voroh.com
собрание разрозненных фактов
ok

infhist.voroh.com - Интернет проект Компьютерная история в лицах - это сайт, посвященный людям, внесшим весомый вклад в развитие вычислительной техники и информационных технологий.

далее...


comm.voroh.com - На сайте представлена классическая марксистская литература, публикации коммунистической направленности. В разделе "Фотоальбом" выложены плакаты и фотографии советских лет.

далее...


carroll.voroh.com - На сайте представлены наиболее известные произведения классика английской литературы Льюиса Кэрролла.

далее...

Нам предстоит разговор о будущем. Но рассуждать о будущих розах - не есть ли это занятие по меньшей мере неуместное для человека, затерянного в готовой вспыхнуть пожаром чаще современности? А исследовать шипы этих еще несуществующих роз, выискивать заботы праправнуков, когда мы не в силах управиться с изобилием сегодняшних, - не покажется ли все это попросту смешной схоластикой?

Станислав Лем, "Сумма технологии"



Реклама
  • П. П. Бырня, Молдавский средневековый город в Днестровско-Прутском междуречье (xv — начало xvi в.)

    Глава I
    ИСТОРИЯ ГРАДООБРАЗОВАНИЯ
    В ДНЕСТРОВСКО-ПРУТСКОМ МЕЖДУРЕЧЬЕ



    1. Зарождение процесса градообразования
    в Днестровско-Прутском междуречье в X—XII вв.
    (древнерусский период)

    В работах основоположников марксизма-ленинизма указано, что города зарождаются в процессе общественного разделения труда, когда ремесло отделяется от земледелия и скотоводства1. Согласно марксистско-ленинской методологии, советские историки определяют город как центр ремесленного производства и торговли, население которого в той или иной степени оторвано от сельского хозяйства2. Это означает, что город и деревня как противоположные поселения обладают различными функциями в экономической жизни. Самым главным для образования городов и возникновении противоположностей между основными видами поселений является отделение ремесла от земледелия в эпоху развития частной собственности3. Чтобы определить время зарождения городов на рассматриваемой территории, важно проследить, прежде всего» процесс обособления ремесла.

    Средневековые города как составная часть обшей системы производственных отношений эпохи феодализма зарождались одновременно с генезисом феодализма. Город являлся особым социально-экономическим и политическим организмом в системе феодального государства. Процесс градообразования зависит от уровня производительных сил, социально-экономического развития общества. На территории Днестровско-Прутского междуречья этот уровень был впервые достигнут лишь в результате развития славянского общества и достижения им определенной ступени отделения ремесла от земледелия. Надо иметь в виду, что достижение необходимого уровня, как и зарождение классовых феодальных отношений в целом, в Поднестровье произошло несколько позднее, нежели в центре восточнославянского мира. Поэтому распространенная одно время в историографии методика оценки уровня социально-экономического развития славян в Днестровско-Прутских землях по материалам регионов восточнославянского расселения явно устарела4.

    Славяне начали заселять территорию Поднестровья с VI в. Затем здесь длительный период наблюдалась хозяйственная, этническая и культурная стабилизация5, которая позволила славянскому ооществу достичь значительного уровня в социально-экономическом развитии. Внутри славянского общества на этой территории шло разложение первобытного строя и формирование классовых отношений одновременно с процессом второго крупного разделения труда — отделения ремесла от земледелия*. На первом пеньковском этапе (VI—VII вв.) развития славянского общества элементы обособляющегося ремесла еще нельзя проследить, они становятся заметными на памятниках» охватывающих более широкие хронологические рамки—VI—IX вв.,— и на памятниках второго этапа в развитии раннеславянской культуры — VIII—IX вв. На поселениях этого времени (Бранешты!, Алчедар, Рудь XX) найдены следы и обнаружены остатки металлургического производства (горны, сотни сопел, кузнечные шлаки и т. д.), на котором, очевидно, специализировалась значительная часть жителей поселения.

    Считается, что металлурги были первыми обособившимися ремесленниками. Но само по себе это еще не признак отделения от земледелия и распада родовой общины ввиду того, что указанный вид ремесла был необходим всей общине, так как каждый общинник нуждался в железных орудиях и изделиях. Выделение только этого вида ремесла не всегда выходит за рамки первобытно-общинного строя7.

    В VIII—IX вв. в связи с возникновением металлургических центров, приведших к увеличению числа железных орудий, успешней стало развиваться земледелие, возросли пахотные площади, изменился характер поселений по сравнению с предшествующим периодом. Их площадь значительно увеличилась, изменилась их планировка, жилища (в отличие от предшествующего периода VI—VII вв.) располагались уже отдельными группами по 3—5 в каждой группе. Производственные и хозяйственные сооружения примыкали к определенной группе усадеб или к отдельным жилищам на поселениях. Постепенно исчезает концентрация ям-хранилищ в определенном месте на поселении. Их устраивают уже возле каждой группы жилищ или отдельного жилища. Все это свидетельствует о зарождении частной собственности и о замене семейной общины территориальной.

    На этом этапе, видимо, к концу IX в., наряду со значительным преобладанием лепной керамики в массовом материале поселений, появляется и повсеместно господствует древнерусская ремесленная посуда8. По мнению А. В. Арциховского9, гончарный круг — это признак обособления ремесла, признак классообразования.

    Думается, что IX в. для Поднестровья был тем рубежом, когда завершался период господства первобытнообщинного строя и зарождалось феодальное общество.

    В ходе дальнейшего углубления общественного разделения труда, развития ремесленного производства, безусловно, должно было начаться и формирование раннефеодальных городов.

    Процесс градообразования у славян Поднестровья очень слабо изучен, что объясняется почти полным отсутствием письменных источников по данному вопросу и недостаточным материалом археологических исследований. Тем не менее на имеющемся, хотя в достаточном количестве, материале раскопок славянских поселений IX—XII вв. в Молдавии (Алчедар, Екимауцы и др.) началось изучение градообразования у древнерусского населения на этой территории.

    По мнению советских археологов, этот процесс был многообразным и развивался не по единой социологической формуле10. Город мог возникнуть на базе ранних племенных городов11 или вокруг замка феодала12. Последнее относится к более позднему времени и связано с появлением феодального землевладения.

    Генезис древнерусских городов в Поднестровье изучал Г. Б. Федоров. Он считает, что здесь на рубеже IX—X вв. возникает ряд городов: «Это были центры ремесла и торговли, центры товарного производства»13. Далее Г. Б. Федоров отмечает: «Они выросли не на базе племенных убежищ («твердей») и не из укрепленных дворов—замков бояр или других феодалов, а на базе развития ремесел и торговли из наиболее удобно расположенных для этого неукрепленных поселении. Возведение оборонительных сооружений в центре этих поселении привело к стремительному разрастанию их ремесленных посадов, к росту их значения как военно-административных центров и центров ремесла и торговли»14. Наиболее характерными поселениями городского типа в Днестровско-Прутском междуречье автор считает городища Алчедар (IX—XII вв.) и Екимауцы (IX—XI вв.). Однако его мнение о времени формирования городов на этой территории нуждается в дальнейшем обосновании. Следует также выяснить уровень развития упомянутых поселений как центров товарного производства, ремесла и торговли на рубеже IX—X вв.

    Н. Н. Воронин отметил, что зарождение древнерусских городов в разных районах Руси в силу различных причин, то лн географических, то ли экономических или политических, происходило неравномерно. Более передовыми, т. е. наиболее подготовленными в смысле достижения необходимого уровня развития, были Поднепровье и Поднестровье15. Но даже учитывая это, необходимо доказать, что в Поднестровье уже в IX в. появились города как центры ремесла и торговли.

    Почти все исследователи процесса градообразования на Руси пришли к единому мнению, что неопровержимые доказательства существования на Руси городов до X в. отсутствуют16. Думается, что Днестровско-Прутское междуречье в этом плане не являлось исключением.

    Зарождение и начальное развитие поселении городского типа на Руси связано целиком с раннефеодальным периодом, со временем образования Древнерусского государства17, а в Днестровско-Прутском междуречье эти поселения начали появляться скорее всего только после включения его в состав Древнерусского государства. Тем не менее процесс зарождения города, естественно, начался раньше. Необходимо отметить, что от начала формирова на города и до того периода, когда его можно считать сформировавшимся, проходит значительное время. Главным показателем а данном случае должен стать уровень развития ремесла, отделившегося от сельского, ремесла специализированного. Чтобы обнаружить на протяжении всего периода развития поселения в несколько столетий и проследить ту грань, которая позволяет выявить или установить наличие специализированного ремесла, необходимо расчленить весь материал на определенные периоды существования и развития поселения. В этом плане значительный интерес представляют наблюдения М. К. Каргера над материалами раскопок в Киеве. Он отметил, что «...большая часть известных доныне произведений Киевского ремесла и сами мастерские относятся к концу XII — первой половине XIII в. Изделия конца IX—X в. встречаются в раскопках Киева значительно реже и поэтому известны намного хуже. Более ранние изделия конца IX—X в. известны главным образом по находкам в погребальных комплексах и поэтому для характеристики ремесленного производства имеют меньшее значение»18.

    Подобное, более дробное членение можно провести и на основе материала из Ллчедарского комплекса, включающего городище, посад и могильник, и Екимауцкого поселения, состоящего из городища и посада. Раскопки этих памятников зафиксировали уровень производства и жизни в момент их гибели (Екимауцы) или оставления их населением (Алчедар), а не за весь предыдущий период в 2—3 столетия. Те или иные более ранние предметы или изделия могли сохраняться на поселениях длительное время. В то же время определенная часть сооружений и материалов, найденных на городищах, как, например, жилища, а особенно ремесленные сооружения, отражали главным образом время их существования непосредственно перед прекращением жизни на поселении. Подобное членение материала позволило бы выделить основные этапы развития названных поселепнй их социально-экономический характер, уловить пусть даже не очень четко, процесс перерастания их в раннефеодальные города.

    Думается, что первоначальной основой так называемых ранне-феодальных городов в Днестровско-Прутском междуречье были все же общинные центры, возникшие, по всей вероятности, не позднее середины IX в., ибо баварский географ второй половины IX в. сообщает, что у тиверцев было 148 городов19. Если сообщение анонимного географа хоть в какой-то мере приближается к реальным фактам, то совершенно очевидно, что упомянутые города не могли быть городами в полном смысле этого слова, как центрами ремесла и торговли, а являлись лишь укрепленными поселками общинного характера. Говорить о многих десятках центров ремесла и торговли в Поднестровье второй половипы IX в. не позволяет уровень развития общества в то время, ибо складывание здесь феодальных отношений начинается не ранее IX в. Но для оформления поселения в город необходим был период времени, чтобы пройти определенный путь социально-экономического развития для выделения ремесла, оформления товарного производства и обращения, формирования других признаков пода в широком смысле слова. Как известно, развитие общества на окраине Руси (в том числе на территории Днестровско-Прутского междуречья, которое вошло в состав Древнерусского государства не позже середины X в.)20 шло медленнее, чем в центре, естественно, города здесь должны были возникнуть позднее, чем в центре.

    «Тиверцы» — славянская группа племен, обитающих, по данным древнерусской летописи, в Поднестровье. О характере их городов позволяет, на наш взгляд, судить этимология слова. Объяснение было дано Г. Б. Федоровым. Он считает, что древнерусское «тиверцы» происходит от слова «твердь», означавшего укрепление и укрепленное поселение. В летописях «твердью» называлось не только временное полевое, но и постоянное укрепленное поселение21. Г. Б. Федоров также отмечает, что в южно-славянских языках, сохранивших еще много древних склавинских слов, «twierdza» означает крепость, укрепление, город. Жители таких городов, по его мнению, назывались «twierdcy», т. е. «твнердцы», «тиверцы» — горожане, градожители22.

    Видимо, можно считать, что наименование этого славянского племени или союза племен тесно связано с характером их поселений. Это были укрепленные поселения — тверди, которые, на наш взгляд, во второй половине IX в. не имели, да и не могли еще иметь ни развитого ремесла городского типа, ни других признаков города23. Видимо, вначале они были общинными центрами н убежищами — твердями, куда скрывалось окрестное население в момент опасности. Со временем некоторые из них при благоприятных условиях могли приобрести новые качества — превратиться в детинцы — центры городов.

    Древнерусский город состоял из нескольких поселений — детинца, посада, а иногда и предградья. В связи с этим Б. А. Тимощук, исследующий проблему возникновения древнерусских городов северной Буковины, замечает, что настоящим городам предшествовали поселения, своим развитием подготовившие почву для возникновения посадов и детинцев24. Такими поселениями были памятники VIII—IX вв. культуры Лука—Райковецкая. Поданным Г. Б. Федорова, все древнерусские городища с кольцевым и овальным валом в Молдавии, такие как Рудь, Алчедар, Екимауцы, Лукашевка, возникли на открытых поселениях VIII—IX в.25 Следовательно, появление укрепленных поселений было подготовлено развитием поселений VIII—IX вв. В хозяйстве славян, где железные орудия стали занимать значительное место, наметился определенный прогресс26. Появились отдельные металлургические центры, обеспечивавшие сырьем, необходимым для изготовления сельскохозяйственных орудий, оружия и т. д.

    На одном из таких поселений, ставшем металлургическим центром, но мнению Г. Б. Федорова, в конце IX в. возникло Алчедарское городище. Его он считает уже раннефеодальным городком — Центром ремесла, торговли и товарного производства27. Однако открытие рядом с поселением курганного могильника конца IX—первой половины X в. с бедным инвентарем28 не подтверждает заметного уровня развития ремесленного производства этого времени. Поэтому вряд ли возможно говорить здесь о городе в IX —начале X в. Правда, Г. Б. Федоров считает, что курганный могильник принадлежал населению поселения «района металлургов». Он подчеркивает, что Алчедарский могильник — это кладбище, которое использовали только жители «района металлургов»29. Следовательно, жители городища должны были пользоваться другим кладбищем. Но оно до сих пор не открыто. Судя по обряду погребения, ясно, что в период использования могильника (конец IX—начало X в.) население «района металлургов» было еще языческим, а курганы являлись усыпальницами патронймной семьи, которой на поселении соответствовало гнездо жилища. Каждая патронимная семья имела свою усыпальницу — курган30. Поселок «металлургов» состоял из 15 иатронимных семей, каждой из которых соответствовало гнездо жилищ (от двух до пяти в каждом)31. Значит, в это время его населяло от 150 до 375 жителей, занимавших от 30 до 75 землянок.

    Приведенные данные позволяют считать, что самыми ранними памятниками Алчедарского поселения были поселения в «районе металлургов» и кладбище последнего — курганный могильник. Они датируются концом IX — началом X в. Само поселение в это время представляло территориальную общину, состоящую из отдельных патронимии. Последние составляли группу родственников (родственных семей), занимавших гнездо жилищ и ремесленных сооружений, происшедших от сегментации одной большой семьи или семейной общины, но сохранивших хозяйственную, общественную и идеологическую связь32. Сохрапсние идеологической связи подтверждает использование одной патронимной семьей отдельной усыпальницы кургана. Все это свидетельствует о том, что «поселение металлургов» конца IX — начала X в. не могло быть посадом города. Следовательно, все сооружения этого времени нужно исключить как не принадлежащие к посаду.

    В таком случае возникшее в конце IX в. городище могло быть только укрепленным центром общины. Там могла располагаться общинная знать. Одновременно оно было цитаделью или местом убежища для населения окружающих поселений, т. е. рефугиумом. В этом случае можно признать реальным сообщение баварского географа о наличии у тиверцев «городов», т. е. укрепленных поселений. Сообщение относится ко второй половине IX в., а в это время могли существовать только укрепленные поселения, а не городские центры ремесла и торговли.

    Если же признать города баварского анонима, о которых он упоминает в последней четверти IX в., центрами ремесла и торговли, то в этом случае под серьезное сомнение ставится достоверность сообщаемого анонимным географом факта. Ибо такое значительное количество городов (148) должно было существовать задолго до их упоминания, т. е. по меньшей мере к середине IX в. Более того, только для возникновения названного числа городов понадобилось также значительное время, так как они не могли ознйкать одновременно по чьему-то указанию. В данном случае следует согласиться с М. Г. Рабиновичем. Он считал, что в сообщении баварского географа о существовании сотен городов в IX в. печь идет о «городах» в узком смысле слова, т. е. об укреплениях, куда могли входить старые племенные убежища33.

    В конце IX—начале X в. упомянутые укрепленные поселения не могли быть центрами ремесла и торговли. Поэтому, если нижняя датировка (конец IX в.) зарождения Алчедарского городища верна, то оно могло возникнуть в это время только как общинный укреилсипый центр» где сосредоточится общинная знать, и как рефугиум.

    В Алчедарском поселении (начиная с середины X в.) на основе развития ремесла, усиления классообразованнн формирование феодальной знати из общинной привело к превращению общинной цитадели в детинец — место сосредоточения уже военно-феодальной знати. Городскому посаду предшествовало ремесленное «поселение металлургов», являвшееся общинным ремесленным поселением. Оно также стало территориально увеличиваться в связи с расширением производства я с ростом численности населения. Видимо, после середины X в. произошло слияние двух названных комплексов городища и окружавшего его поселения. Тем самым начался процесс складывания и развития городского поселения. Таким образом, процесс формирования Алчедарского поселения городского типа можно представить следующим образом. В VIII—IX вв. здесь располагалось неукрепленное поселение культуры Луки—Райковецкой. Постепенно оно превращалось в центр металлургии, обеспечивавший общинные нужды. В конце IX — первом половине X в. поселение, впдимо, расширяется, становится местом территориальной общины с устоявшимися традициями. Сохранились и патронимные коллективы. Население пользовалось курганным могильником. В конце IX в. на территории поселения возникает общинный укрепленный центр поселения, одновременно служивший и местом убежища населения в момент опасности. С середины X в. начинается слияние укрепленного центра и окружающего его поселения в одно целое и тем самым складывание и развитие поселения городского типа.

    Ядром формирования Екимауцкого городского поселения, по мнению Б. А. Тимощука, тоже был один из общинных центров. Об этом свидетельствует открытие общественного дома в центре городища — контины. Она являлась центром общественной жизни селения и близлежащей округи. В ней происходили собрания ощннников, совершались различные праздничные обрядовые церемонии и другие события общественного порядка34.

    Здесь же на городище открыты полуземляночные жилища с печами-каменками и ремесленные мастерские (как в Алчедаре). Видимо, на городище во второй половине IX в. жили ремесленники высокой квалификации, родо-племенная знать, располагались сооружения общественного назначения. Постепенно вокруг городища образовался посад с металлургическими горнами и стационарными жилищами. Площадь посада около 40 га. Это поселение в X — первой половине XI в. постепенно приобретало характер раннефеодального города. Его укрепленная часть становилась центром средоточения военно-феодальной знати. Так объясняет зарождение города на Екимауцком поселении Б. А. Тимощук35.

    Таким образом, на примере двух наиболее изученных древне-русских городищ Молдавии (Екимауцкого и Алчедарского) можно убедиться, что формирование городской жизни у восточных славян Поднестровья начинается не ранее середины X в. Думается, что более ранняя датировка исключена. Многие из исследователей древнерусских городов считают, что формирование последних произошло не ранее X в. Так, Н. М. Тихомиров писал, что начало русских городов восходит к отдаленным временам, но их оформление в виде торгово-ремесленных центров относится к определенной эпохе — X—XII вв.36 И. И. Ляпушкин также отмечает, что "поселений-городов" — центров ремесла и торговли — для IX в. у восточных славян мы пока не знаем37. Н. Н. Воронин и П. А. Рапопорт считают, что окончательное оформление городов как центров ремесла и торговли самим своим существованием обязанных отделению ремесла от земледелия, происходит не ранее X, особенно в XI в38. Доказательства существования городов как на Руси, так и в Польше до X в. отсутствуют39. М. Г. Рабинович к IX—X вв. относит лишь начальную стадию возникновения и развития городов, тесно связанную с формированием феодальных отношений40. Правда, в данном случае необходимо учитывать и территорию, где формировались древнерусские города. На севере их формирование несколько запаздывало. В Днестровско-Прутских землях оно не на много отставало от центра Древнерусского государства.

    Выше уже говорилось, что для окончательного установления времени формирования древнерусских городов в Поднестровье необходимо расчленить материал Алчедарского и Екимауцкого городищ, существование которых определено более чем двумя столетиями. Ясно, что все это время развивались ремесла, поселения и, наконец, общество. Из всего материала необходимо выделить главное — данные, свидетельствующие об уровне развития этих поселений в момент их разрушения (Екимауцы) или внезапного оставления жителями (Алчедар). Именно этот метод играет основную роль в установлении завершающего этапа социально-экономического развития поселений. Подобный подход к материалу позволил бы выделить основные этапы формирования этих поселений, историю зарождения городов.

    Отметим, к примеру, что серебряные височные кольца в виде грозди винограда, представляющие изделия развитого ремесла, на территории Алчедарского и Екимауцкого городищ появились не ранее середины X в. В материале Алчедарского могильника (конец IX — первая половина X в.) их нет, зато они присутствуют в погребальном инвентаре Бранештского могильника, который относится к X—XI вв.41 Находка подобной серьги в инвентаре Бранештского могильника позволяет уточнить время появления этих высокохудожественных ремесленных изделий на городищах. Подобные серебряные серьги, найденные в русских кладах близ сел Юрковцы бывшей Киевской губернии42 и Денис Переяславский бывшей Полтавской губернии43, датируются Г. Ф. Корзухнной второй половиной X и рубежом X—XI вв.44 Датировка упомянутых изделий не всем периодом X—XI вв., а второй его половиной, точнее второй половиной X в., уже позволяет разделить весь материал этих поселений на две части, т. е. отнесли к периодам до и после середины X в., а также установить время появления названного вида ремесла. Итак, говорить о развитии с конца IX в. специализированных ремесел у славян Поднестровья не приходится. Более подробный анализ материала рассматриваемых двух памятников, вне всякого сомнения, позволит выделить определенные этапы в их развитии.

    Г. Б. Федоров указал на ряд изделий, которые уточняют второй этап развития древнерусской культуры в Молдавии: XI в. — это серебряная литая гривенка, шиферные пряслица, зерненые серебряные бусы и лунннцы45. В данном случае это не имеет значения. Важно то, что все находки относятся ко второй половине X в. и, видимо, главным образом к XI в.

    Добавим к этому, что Г. Б. Федоров уже в одной из самых ранних работ, посвященной тиверцам, выделил два хронологических пласта на Екимауцком городище; нижний, который он считает основным, отнесен к IX—X вв., а верхний — к XI в.46. Думается, что два подобных хроиологических пласта можно четко выделить и на Алчедарском поселении.

    Для нас очень важно установить время появления серебряных височных серег на древнерусских городищах и могильниках Молдавии, так как это знаменательная веха в развитии названных поселений. Перечисленные украшения, как правило, однотипные, представлены определенной серией экземпляров. Поэтому можно считать, что это изделия начального этапа развития городского ремесла. Эти украшения подобно железнецким височным кольцам, могут выражать один из наиболее ранних признаков отделения ремесла от сельского хозяйства, а значит, и возникновения города47.

    Г. Б. Федоров утверждает, что упомянутые серьги изготовлены на Екимауцком городище в открытой им мастерской кузнеца и ювелира. Ученым найден и набор кузнечных и ювелирных инструментов48. К сожалению, мы пока не располагаем убедительными Данными о местном производстве этих изделий. Но само их присутствие на разных памятниках и находки литых грубых копий к ним свидетельствуют о развитом в то время ремесле у славян. Видимо, с этого же времени обособляются и остальные ремесла: гончарное, кузнечное, оружейное и т. д. Развивающееся денежное обращение подтверждают находки куфических монет — серебряных саманидских диргемов. Они проникают в Поднестровье после первого десятилетия X в.49 и до 60-х гг. X в.50, однако бытовать могли и позднее. Как видим, наиболее заметные успехи в социально-экономнческой жизни древнерусского населения Поднестровья прослеживаются с середины X в., то есть после включения этой территории в состав Древнерусского государства и вплоть до конца XI — начала XII в. — периода наивысшего расцвета славянской материальной культуры на исследуемой территории.

    Во время обособления ремесла от сельского .хозяйства зарождаются города, а начинается данный процесс во второй половина X в. С этого момента, на наш взгляд, можно считать, что упомянутые поселения выполняют функции ремесленных и торговых центров. Присутствие значительного ремесленного населения в посадах, а в городищах — ремесленников обрабатывающих профессии (кузнецов, ювелиров, оружейников) позволяет считать эти поселения центрами ремесла и торговли. Кроме названных функций рассматриваемые поселения обладали и другими градообразующими признаками, в частности концентрацией населения. Исследуемые поселения, вне всякого сомнения, были гораздо более многолюдными, чем поселения предшествующего времени с культурой типа Луки-Райковецкой.

    Важной функцией перечисленных поселении была военная. В центре поселения располагался, как известно, укрепленный детинец — оборонительный пункт всего поселения. В нем были сосредоточены феодальная знать, дружинники. Это подтверждают находки на городищах наиболее дорогих предметов, большого количества оружия и т. д.

    Городу присущи и другие функции административного, культурного порядка и т. д., которые для данных поселений не характерны. Это были раннегородские поселения. Только с расширением и усложнением всех градообразующих функций, с углублением специализации ремесла, обслуживающего близлежащую округу, некоторые из этих раннегородских поселений при определенных благоприятных условиях могли стать сложившимися городами.

    В. В. Карлов отмечал, что к большинству ранних поселений типа городищ, которые исследовали археологи, более применим» определение «город-эмбрион», а не подлинный город. В отличие от сложившегося города, в раннем городском поссленпп присутствовали лишь некоторые градообразующие признаки. В раннефеодальный период истории к таким признакам следует отнести в первую очередь два, отличающие «города-эмбрионы» от прочих видов поселений: наличие укрепления вокруг поселения и выделение торгово-ремесленной прослойки среди населения52.

    Д. А. Авдусин предпочитает вместо термина «город-эмбрион» употреблять термин «протогород»53. Думается, что его термин удачнее и более соответствует характеристике данных поселений.

    Древнерусские протогорода типа Алчедарского и Екимауцкого поселении в дальнейшем могли перерасти в подлинные города. Ни процесс долголетнего градообразования вместе с общим развитием феодальных отношений, которое на этой территории шло по древнерусскому пути54, был прерван вследствие многочисленных нашествий печенегов и половцев XI—XII вв. Формирующиеся древнерусские города разрушали кочевники, население оставляло их, спасаясь от опасности в центральной части Днестровско-Прутского междуречья — в Кодрах, население северной части территории нашло защиту в Галицко-Волынском княжестве55.

    Таким образом, первый этап градообразования на территории Днестровско-Прутского междуречья — зарождение и формирование древнерусских городов в результате разрушительных нашествий кочевников — был прерван и не достиг своего завершения.

    2. Золотоордынские города XIV в.
    в Днеcтровско-Прутском междуречье

    Сохранившееся после нашествия печенегов, половцев и монголо-татар славянское население продолжало обитать в лесостепной части Днестровско-Прутского междуречья. Здесь в XI-XII вв. кочевники, постепенно превращаясь в оседлое население, смешивались со славянами.

    После распада Древнерусского государства Днестровско-Прутские земли временами входили в сферу влияния Галнцко-Волынского княжества. Сюда на слабо заселенную в результате нашествия кочевников и удаленную от границ Галицко-Волынского княжества территорию вследствие ожесточенной политической борьбы против феодального гнета переселялись галицкие жители, известные под названием «выгонцев». Их поселения прослеживаются в этом районе до начала второй половины XIV в. Постепенно количество населения значительно увеличилось, создав здесь тем самым район оседлой традиции. Но города после гибели древнерусских до XIV в. больше не восстанавливались.

    К началу XIV в. владения золотоордынской империи постепенно расширялись к западу и под властью ханов уже находились нижнее Поднестровье с Белгородом и нижнее Подунавье. Во второй половине правления хана Узбека (1312—1340) прошла вторая волна экспансии Золотой Орды на запад, в результате чего в ее состав вошли степи между Днестром и Дунаем56. В это время в состав орды вошли и центральная лесостепная часть Днестровско-Прутского междуречья. Оседлые поселения, попавшие под власть Золотой Орды, располагались в междуречье правых притоков Днестра — Реута и Ботны — на востоке и на западе до среднего течения Нырлада и нижнего течения Сирета.

    После значительного ущерба, нанесенного нашествием монголо-татар, в Днестровско-Прутском междуречье установилась определенная политическая и особенно экономическая стабилизация. Ханские власти в определенной мере были заинтересованы в том, чтобы оседлое население восстановило хозяйство, накопило материальные ценности, которые можно было бы обложить постоянными налогами.

    Ход социально-экономического развития края тем самым на время был изменен. Ему был придан золотоордынский путь развития, главным содержанием и целью которого являлось систематическое взимание дани и податей с местного населения57. Заметный подъем экономики края, судя по археологическим и нумизматическим материалам, начался во время правления хана Джанибека, т. е. с 40-х гг. XIV в. Это привело к возобновлению градообразования и городской жизни в новых формах золотоордынского феодализма.

    История градостроительства у монголо-татар, а точнее в Золотой Орде, довольно хорошо изучена Г. А. Федоровым-Давыдовым и В. А. Егоровым58. Упомянутые исследователи отмечали, что города у монгол появились после завоевания новых земель и образования огромных государств. Они проследили зарождение городов в различных районах орды. В кочевой степи на пустом месте, где, не было никаких поселений, выросли города: Сарай, Новый Сарай, Укек, Маджар и др.59 В окраинных районах Золотой Орды, таких; как Волжская Булгария, Крым, Хорезм, где в отличие от нижней Волги существовала городская традиция, города золотоордынскоЙ эпохи в культурном, социальном и территориальном отношениях были продолжением домонгольских, являясь городами местного населения, попавшего под власть Золотой Орды60.

    Днестровско-Прутское междуречье также являлось одним из окраинных районов Золотой Орды, но здесь прослеживаются оба пути развития городской жизни. Первый характерен для низовьев Днестра и Дуная, где существовала городская традиция, предшествовавшая золотоордынскому господству. Здесь города, видимо были продолжением городов домонгольского времени. Они стали городами местного, скорее всего разнозтиического, населения, находившегося под властью ханов: Белгород, Килия, Впчнна и др. К сожалению, в источниках мало сведений об их облике. Более или менее значительным раскопкам подвергся лишь Белгород, где на развалинах древней Тиры открыты слои золотоордынского города, выявлены элементы культуры восточного облика61.

    Второй путь был связан с возникновением золотоордынских городов в центральной лесостепной части Днестровско-Прутского междуречья. Здесь, как уже отмечалось, присутствовала лишь сельская оседлая традиция. Городов домонгольского времени, в отличие от остальных окраин Золотой Орды — Волжской Булгарии, Хорезма и Крыма, не было, если не считать древнерусских протогородов, исчезнувших в XI — начале XII в. в результате нашествий печенегов и половцев. В этих лесостепных районах Днестровско-Прутских земель местные градостроительные традиции прерывались, а следовательно, не было и местных мастеров-градостроителей. Поэтому золотоордынские города из-за отсутствия градостроительных традиций возникли так же, как в кочевой степи в нижнем Поволжье в результате градостроительной деятельности золотоордынских властей. Они возникли как крупные городские центры, главным образом среди славянских поселений сельского типа, на пустом месте» где им не предшествовали поселения непосредственно домонгольского времени. Они были построены руками рабов, подневольных ремесленников, насильно согнанных из покоренных монголо-татарами восточных городов Средней Азии, Волжской Булгарии и др. Созданная руками ремесленников, вышедших из различных мест и владеющих разными навыками, культура носила синкретический характер и отличалась от традиционной сельской культуры местного оседлого населения. Поэтому в лесостепной части Днестровско-Прутского междуречья в XIV в. существовали две культуры: культура оседлого местного населения и городская, по определению Г. Л. Федорова-Давыдова, синкретическая «культура торгово-ремесленного смешанного населения, созданная в результате градостроительной деятельности золотоордынских ханов и питавшаяся ресурсами, выкачиваемыми у покоренных народов, т. е. в основе которой находилась деспотическая власть золотоордынских ханов как покровителей ремесла и торговли, но лишенная местных традиций, корней»62.

    Если бы на данной лесостепной территории к домонгольскому нашествию сохранились бы древнерусские города, развивавшиеся вследствие процессов, происходящих в славянском обществе, т. е. города аборигенные, как результат саморазвития местного славянского общества, результат истории хозяйственной деятельности самих славян, то в таком случае в культуре золотоордынских городов, невзирая на ее синкретический характер, могли присутствовать и определенные черты местной культуры.

    На рассматриваемой лесостепной территории известны два золотоордынских города: один на месте, именуемом Старый Орхей (Шехр ал-Джедид, в переводе — Новый город), а другой — у с. Костешты. Из них относительно лучше изучен Старый Орхей. Полученные материалы свидетельствуют о значительном преобладании в культуре восточных элементов: поливная и неполивная керамика, нумизматические материалы, украшения, зеркала, архитектурные детали, орнаментика, надписи, бани, мечеть, мазары, юрты, жилища с каннами и т. д. Местные элементы представлены лишь находками единичных фрагментов керамики, земледельческими орудиями в значительном количестве (клад) и, видимо, некоторыми жилищами с подбойными печами. Перечисленные материалы подтверждают, что у этого города был восточный облик.

    Наиболее массовый керамический материал из городов не имеет пока никакого сходства с керамикой местного населения. На сельских поселениях почти повсеместно распространена неполивная керамика, изготовленная городскими мастерами. Неполивная керамика красного цвета золотоордынских городов Молдавии по своему облику близка, на наш взгляд, к неполивной керамике центральных районов 3олотой Орды, исследованной С. Е. Михальченко63. Некоторые подобные материалы встречаются и в Крыму64. В ряде форм отмечено влияние Ближнего Востока, Закавказья и Средней Азии65. Поэтому нельзя не согласиться с выводом С. А. Михальченко о том, что неполивная керамика золотоордынских городов синкретична и ее не следует связывать с одной или двумя близкими культурами66.

    В этих городах отмечено большое количество разнообразной поливной красноглиняной к кашшшой керамики. Она находит аналогии, иногда доходящие до полной идентичности, в материалах городов Поволжья — Сарая67, Водянского городища, Хорезма, Шемаха—Калы и Ургенча68, Маджар69.

    Таким образом, керамические материалы, полученные в значит тельном количестве при изучении золотоордынских городов Поднестровья, подтверждают, что последние возникли в районе оседлых традиции. Комплекс керамики здесь близок к керамике городов, построенных на территории половецкой степи, т. е. в нижнем Поволжье. Следует исключить золотоордынекие города на лесостепной территории Молдавии из числа золотоордынских городов оседлых районов, имеющих четко прослеживаемые традиции в керамике70.

    Своеобразие золотоордынских городов лесостеппой части Днестровско-Прутского междуречья, очевидно, заключается в том, что хоть они и возникают среди оседлого населения (и в этом, казалось, должны быть схожими с городами других оседлых районов Золотой Орды — Волжской Булгарии, Хорезма и т. д.), но по характеру, внешнему облику, культуре они ближе к городам нижнего Поволжья, так как возникают на пустом месте. Остальные элементы культуры также очень близки к культуре последних. Это свидетельствует о том, что из-за отсутствия местных городских традиций культура сельского населения почти никак не повлияла на формирование культуры золотоордьшеких городов.

    Золотоордынские города в Днестровско-Прутском междуречье возникли в результате политики золотоордынских ханов, стрем нет шихся создать в районах с оседлым населением центры средоточия чиновничьего аппарата, осуществлявшего административные и фискальные мероприятия. Это были центры управления названными районами и взимания дани, налогов и поборов с оседлого населения. Одновременно города явились основными центрами средоточия ремесленного производства и ремесленников, согнанных монголо-татарами нз различных районов, создавших синкретическую золотоордынскую культуру и местами сбыта их ремесленной продукции. Таким образом, золотоордынские города лесостепной части Молдавии в середине XIV в.— это политические, экономические и торговые центры в районах оседлости Поднестровья.

    Возникновение золотоордынских городов в Поднестровьс относится к пятой стадии градостроительства в Золотой Орде по классификации В. Л. Егорова, а именно к периоду расцвета градостроительства в Золотой Орде при ханах Узбеке и Джанибеке71, когда облик городов был восточным. Подобные изменения в градостроительной политике монголо-татар начались еще при правлении Берке, первого хана Золотой Орды, принявшего мусульманство, что сыграло главную роль в изменении облика золотоордынских городов72

    Из золотоордынских городов лесостепной части Днестровско-Прутского междуречья наиболее исследовано городище Старый Орхей. Полученные материалы дают определенные представления о времени зарождения и характере золотоордынского города в этой части Днестровско-Прутского междуречья.

    Г. Д. Смирнов считал, что возникновению здесь золотоордынского города предшествовал славяно-волошский град, появившийся в конце XIII в. и присутствовавший до 40-х гг. XIV в., когда он, по мнению автора, был занят ордынцами73. Мнение Г. Д. Смирнова о существовании в Старом Орхее предзолотоордынского города не подтвердилось никакими материалами. С. А. Янина и А. А. Нудельман, исследовавшие нумизматические коллекции Старого Орхея, полагают, что золотоордынский город в Старом Орхее возник к концу периода правления хана Джаннбека74. Исследование С. А. Яниной монет с чеканом «Новый город» позволило ей доказать, что его локализация связана с городом Старый Орхей, где было найдено преобладающее количество медных монет с этим чеканом75. Название города в монетных легендах различное. На раннем этапе оно появилось в тюркском звучании Янги-шехр, а затем заменено арабским — Шехр ал-Джедид76. Город был молодым и просуществовал недолго — лишь до конца 60-х гг. XIV в. Его расцвет связан с приходом хана Абдуллаха, давшего ему название и приведшего с собой высококвалифицированных ремесленников и чеканщиков монет. Монетный двор просуществовал в Шехр ал-Джедиде 5 лет. В 1364—1365 гг. здесь пребывала орда Абдулаха, а после его ухода монетный двор «Нового города» еще три года выпускал джучидские монеты77.

    Город занимал большой мыс, образованный излучиной Реута между современными селами Требужены и Бутучены Оргеевского района МССР, площадью более 2 кв. км. Материалы раскопок показали, что было завершепо строительство мпогих мастерских, жилых и хозяйственных сооружений. Здесь производились материальные ценности. Особенно было развито производство неполивной керамики.

    Капитальные монументальные сооружения находились еще в процессе строительства. На берегу Реута были воздвигнуты стены трех бань из местного известняка. В центре на городской площади возвышались стены мечети, о закладке которой сохранилась высеченная на камне арабская запись, которая гласила: «Благотворитель благочестивый приказал построить эту мечеть Алих ... сан»78. Рядом с мечетью сооружались стены караван-сарая. Между мечетью и караван-сараем на городской площади располагались мастерская и лавка ювелира.

    Восточную часть города занимал квартал ремесленников с мощыми горнами в мастерских, которые еще не функционировали, но были предназначены, видимо, для горячей обработки металлов, так как близ них располагались колодцы—цистерны для хранения воды. Вокруг центральных жилищ-мастерских довольно значительных размеров или по соседству с ними располагался другой тип жилых сооружений, которые значительно уступали первым по размерам, прочности конструкции, а также по ассортименту инвентаря. Они принадлежали представителям низших в социальном отношении слоев населения, возможно, рабам или зависимым усадебным ремесленникам.

    Материалы показывают, что строители не завершили сооружения капитальных зданий. Ювелиры же, пекари, гончары, кузнецы, мастера по выжигу извести, чеканщики монет и другие уже производили и сбывали свою продукцию.

    Обилие поливной керамики, джучидских монет, архитектурных поливных деталей, архитектурные сооружения (бани, мавзолеи, караван-сараи, мечеть, жилища с каннами и др.) — все это свидетельствует о чисто восточном облике города Шехр ал-Джедида. Правда, наблюдается и некоторое своеобразие. Так, например, из-за обилия в округе известняка все сооружения строились из него, а не из характерного для золотоордынеких городов жженого или сырцового кирпича, который применялся редко, главным образом как огнеупорный противопожарный материал при сооружении горнов и печей.

    Судя по имеющимся данным, значительную часть населения Старого Орхея составляли ремесленники. О широком развитии торговли свидетельствуют многочисленные находки монет золотоордынских ханов: от Узбека и Джанибека до Абдуллаха, а также находки различных ремесленных изделий, особенно керамики Поволжья. Северного Кавказа и Крыма.

    Невзирая на то, что Старый Орхей только формировался, он уже являлся значительным центром ремесла и торговли. Старый Орхей был одним из самых отдаленных золотоордынских торгово-ремесленных центров на западной окраине джучидской империи и, видимо, одним из конечных пунктов караванной торговли в этом направлении.

    Старый Орхей, или Шехр ал-Джедид,—один из семнадцати установленных В. Л. Егоровым крупных административных, торгово-ремесленных центров Золотой Орды, имевших право чеканки с обозначением своего названия79.

    Сходным со Старым Орхеем был и другой золотоордынский город на территории Днестровско-Прутского междуречья, у села Костешты. Оба возникли в районах славянского оседлого населения за короткий период времени на пустом месте без предшествующих городских традиций. Их появление связано с усилением ханской власти при Узбеке и Джанибеке, во время правления которых градостроительство в Золотой Орде достигло наивысшего расцвета.

    Ослабление ханской власти при Абдулахе привело к затуханию торговли и прекращению притока рабов-ремесленников. В лесостепной части Днестровско-Прутского междуречья начался упадок городов, прекративших существование в конце 60-х гг. XIV в.

    С упадком этих городов завершился второй этап процесса градообразования на территории Днестровско-Прутского междуречья.

    Как уже отмечалось, развивающиеся в X—XII вв. славянские протогорода разрушали кочевники, из-за ухода населения в период набегов печенегов и половцев они приходили в упадок и больше не возрождались. Славянское население, укрывавшееся в лесных массивах Кодр, продолжало проживать в неукрепленных сельских поселениях.

    Поэтому возникшие позднее на два с половиной столетия, в середине XIV в., не на основе внутреннего социально-экономического развития местного населения, а в результате градостроительной политики ханов золотоордынские города из-за отсутствия здесь остатков городских традиций формировались, по сути дела, па пустом месте. По этой же причине в созданную городскими ремесленниками синкретическую культуру золотоордынских городов не вошли местные культурные элементы. Две культуры — сельская славянская и городская синкретическая, совершенно различные по происхождению, характеру и облику, существовали как бы параллельно, очень слабо влияя друг па друга. Отметим лишь, что на сельских славянских поселениях встречаются фрагменты городской неполивной красно-желтой керамики и отдельные находки джучидских монет, попадавшие сюда главным образом в результате обмена. И наоборот, за долгие годы исследований в Старом Орхее найдено лишь несколько фрагментов славянской керамики.

    Вместе с исчезновением золотоордынских городов полностью исчезла и городская культура, созданная и привнесенная ремесленниками, пригнанными из различных районов восточных окраин Золотой Орды.

    В культуре более поздних молдавских поселений, как сел, так и городов XV в., даже в молдавском Старом Орхее, возникшем на развалинах Шсхр ал-Джедида несколько десятилетни позднее, отсутствуют не только отдельные находки или материалы культуры золотоордынских городов, но даже какие-либо ее отдельные черты. Следовательно, золотоордынские города и их культура в Молдавии, чуждые местному населению и его культуре, исчезли так же внезапно, как и появились, не оставив заметных следов в последующей молдавской культуре. Хотя существует другое мнение80, что культура золотоордынских городов представляет собой одну из слагающих молдавской культуры феодального периода. Однако археологический материал лесостепной части Молдавии Данного мнения не подтверждает.

    В отличие от этого золотоордынские города, являющиеся продолжением городов домонгольского периода (Белгород, Килия) Не прекратили существования, а были включены в городскую Сеть феодального Молдавского государства, сохранив более заметные черты городов домолдавского периода.

    3. Основные этапы формирования
    молдавского средневекового города
    (по материалам Старого Орхея)

    Третий этап градообразования на территории Днестровско-Прутского междуречья связан с первоначальной сетью городов, складывающейся на территории Молдавского феодального княжества. Этот процесс протекал примерно одновременно с возникновением и упадком золотоордынских городов. Однако он был совершенно иным, развивался на другой социально-экономической и этнической основе. Процесс формирования молдавского средневекового города тесно связан с генезисом молдавского феодализма.

    Зарождение молдавских средневековых городов в Днестровско-Прутском междуречье до недавнего времени в историографии изучено слабо, что объясняется недостаточной источниковедческой базой. Лишь в последние годы Л. Л. Полевой, изучив материалы раскопок средневековых городов на территории Молдавии, но главным образом между Карпатами и Прутом (Сучава, Яссы, Роман, Байя и др.), попытался проследить эволюцию каждого из нпх. Обобщив эти данные, автор наметил общую схему возникновения и оформления города как типа поселения, выделил этапы, о которых упоминалось выше81.

    При разработке типологии путей возникновения городов в Молдавии установлено, что здесь наиболее распространенный путь формирования города как типа поселения — это дальнейшее развитие сельского поселения. Однако конкретного исследования названного пути не проводилось и поэтому данное положение носило в основном гипотетический характер.

    Решить затронутый вопрос можпо, лишь исследовав конкретно-историческое развитие отдельного поселения. Но ни один из раскопанных на территории Карпато-Прутских земель памятников не позволил проследить основные этапы становления города как типа поселения. Поэтому Л. Л. Полевой из-за отсутствия достаточных данных оказался вынужденным дать лишь общие наметки процесса градообразования на территории Молдавского феодального государства в целом82.

    Большинство памятников подобного рода в городах Днестровско-Прутского междуречья не исследовались, а если и изучались, то недостаточно. Данные о наиболее известных крупных городах также не позволяют проследить процесс градообразования. Так, например, Белгород, Килия сформировались как города задолго до того, как сложилась городская сеть Молдавии. Они возникли на берегу Днестровского лимана и на Дунае прежде всего как порты, связывающие северо-западное Причерноморье с внешним миром, как пункты международной торговли. Уже в XIV в. эти города явились важнейшими центрами международной и транзитной торговли. Южная часть Днестровско-Прутского междуречья (Буджакская степь), которая примыкала к этим городам с севера, в рассматриваемое время была почти не заселена.

    Появление еще одного городского поселения в Днестровско-Прутском междуречье — Хотина относится к древнерусскому периоду. В 50—60-х гг. ХIII в. князь Данила Галицкий перестроил здесь крепость, заменив деревянные сооружения каменными83, В последней четверти XIV в. Хотин упомянут в «Списке» как один из волошских, то есть молдавских, городов на Днестре.

    Таким образом, упомянутые выше города на юге и севере Молдавского феодального государства (Белгород, Килия, Хотин) возникли не во время складывания первоначальной сети городов княжества, не как следствие социально-экономического развития в рамках генезиса молдавского феодализма на этой территории. Отметим; городская сеть складывалась не одновременно на всей территории княжества, а по мере ее хозяйственного освоения и развития экономики. В Днестровско-Прутском междуречье это происходит в первой половине XV в. Раньше этого времени города (за исключением сохранившихся с предыдущих этапов градообразования) здесь возникнуть не могли, так как еще не наблюдалось глубинных процессов социально-экономического развития. Названный процесс начался только с ростом молдавского населения в Днестровско-Прутском междуречье, то есть главным образом после того как рассматриваемый регион, освободившись от золотоордынского господства, был включен в состав Молдавского княжества и стал заселяться. Это произошло в последние десятилетия XIV в., когда молдавский господарь Роман Мушат стал именовать себя «воевода Земле Молдавской от планины до берегу моря»84. Исследование конкретно-исторического развития отдельного поселения и его превращение в городское можно попытаться провести лить на базе Старого Орхея, Во-первых, потому что он является поселением, сформировавшимся на основе внутреннего социально-экономического развития в рамках генезиса молдавского феодализма. Во-вторых, потому что Старый Орхей — единственный более или менее изученный памятник этого рода в Днестровско-Прутском междуречье.

    Старый Орхей располагался в центральной части Днестровско-Прутского междуречья, в восточной холмисто-лесной части массива Молдавии — Кодрах. Основная водная артерия — река Реут, сыгравшая важную роль в истории Старого Орхея. Протекая с северо-запада на юго-восток, она впадает в Днестр в 16 км от Старого Орхея, Вначале Реут течет по широкой долине сквозь увалистые холмы Бельцкой степи, а войдя в высокие каменистые берега, образует причудливые извилины у современного Оргеева и далее У сел Погарничены, Лазо, Фурчеиы, Требужепы (собственно Орхей), Бутучены, Маровая и Машкауцы. Далее Реут несет свои воды по широкой долине до Днестра.

    Основную массу земель Оргеевской округи занимают леса, а остальную, свободную от лесов территорию — плодородные, удобные для земледелия (зерновые, виноградарство, овощеводство) участки.

    Оргеевские Кодры (в том числе Старый Орхей и его округа) входили в главную полосу расселения страны, которая охватывала холмисто-лесные пространства Молдавии. Они оказались наиболее благоприятными для тех типов сельского хозяйства, которые развивались в Молдавском княжестве85.

    Судя по карте первой половины XV в., в рассматриваемое время в молдавских Кодрах существовало более 80 сельских поселений86. По данным грамот, среднее число дворов в одном молдавском селе достигало 20, со средним количеством населения около 100 человек87. Следовательно, в наиболее густонаселенной части Днестровско-Прутского междуречья проживало не менее 8 тыс. человек.

    Благодаря политике молдавских господарей, содействовавшей заселению еще не освоенных восточных областей княжества, В первой половине XV в. Оргеевские Кодры оказались одним из наиболее густо заселенных районов Днестровско-Прутского междуречья. Здесь, в бассейнах нижнего течения рек Реут, Кула, Икель, возникло значительное количество молдавских сельских поселений. Из них непосредственно в округе Старого Орхея, по данным грамот, в 30-х гг. XV в. известны следующие села: Прокопинцы (Прокопяны) с мельницей на Реуте, Мачковцы с пасекой, Козаревцы, Белая Криница88, Пятра — «село на Ревте, где ест Камен броуд», село «повыше каменного брода на Ревте же», «у Конец стынки», село, «где млин»89, село «на устие Охринчи с пасеками и седником на Днестри, що там к тем селам прислухают»90. В 50-х гг. упоминается село Избиштя с мельницей91. Все перечисленные в грамотах села, примерно более полутора десятка, принадлежали в то время землевладельцам Оанче Логофету и Михаилу Дорохойскому — одним из наиболее крупных феодальных землевладельцев в княжестве. Названные поселения располагались в окрестностях Старого Орхея, в радиусе не более 10—15 км. Помимо упомянутых в грамотах, в окрестностях Старого Орхея в радиусе не более 5 км в ходе археологических исследований открыт еще ряд селищ того времени: Селитра, Скок, Требужены92, Бранешты II, III, V 93 и др. Далее в радиусе до 15—20 км известны поселения Иванча94, Лукашевка V95, Слободка-Петруха96 и др.

    Данные письменных и археологических источников позволяют утверждать, что в округе Старого Орхея радиусом до 50 км благодаря се физико-географическим, климатическим и экономическим условиям в рассматриваемый период было сосредоточено около 50 сельских поселений, т. е, более одной четверти общего количества поселений всего междуречья. Среднее число крестьянских хозяйств, судя по вышеприведенным расчетам, составило одну тысячу, а: общее количество сельского крестьянского населения превысило 5 тыс. человек.

    Итак, в результате глубинных социально-экономических процессов и благодаря ландшафтно-климатическим условиям Оргеевские Кодры в первой половине XV в. выделились в более или менее замкнутый демографический насыщенный район с интенсивной хозяйственной и политической жизнью. Социально-экономическое развитие названной группы сельских поселений на определенной ступени потребовало создания в нем очага градообразования, привело к обособлению ремесла от сельскохозяйственного труда, способствовало возникновению центробежных сил, которые стимулировали сосредоточение ремесла в наиболее удобном для производства и сбыта месте.



    Рис. 1. План городища Старый Орхей:
    1 - цитадель; 2 - караван-сарай I, 3 — караван-сарай II; 4 — церковь XVI в.; 5 — бани XIV в.; 6 — скальные монастыри XVII—XVIII вв.: 7 —источник «Кишинэу»; 8 — мазар XIV в.; 9 - валы

    Таким зародышем будущего города и стало поселение Старый Орхей, находившееся на правом берегу Реута, в его излучине, в хорошо укрытом месте (рис. 1). Река была удобным средством сообщения между жителями поселения и других сел, расположенных вниз и вверх по течению.

    Видимо, не последнюю роль и основании городского поселения сыграл и тот факт, что прежде, в 50—60-х гг. XIV в., здесь находился золотоордынский город Шехр ал-Джедид97. Именно на развалинах каменных монументальных сооружений Шехр ал-Джедида (караван-сараи и др.) воздвигались наземные строения, а еще сохранившиеся, не засыпанные временем котлованы золотоордынских землянок расчищались под молдавские углубленные в землю жилые постройки. Возможно, память о существовании здесь почти полоска назад большого города восточного типа и явилась притягательной силой для оседания населения и сосредоточения ремесленно-торгового люда. Отметим также, что следы обитания на упомянутом поселении прослеживаются до эпохи верхнего палеолита98.

    Подъем сельскохозяйственного производства и дальнейшее обособление ремесел содействовали выделению в группе сел у Старого Орхея поселения с более развитым ремеслом, с более глубоко зашедшим процессом отделения ремесла от сельского хозяйства.

    Благодаря удобному расположению, естественно-географическим и экономическим факторам Старый Орхей стал аграрно-ремесленным поселением, своеобразным центром притяжения ремесленников из сел округи. Поселение, относящееся к первой половине XV в., возникло в центральной части городища, как уже указывалось, на развалинах золотоордынского Нового города. Эти сооружения открыты в районе караван-сараев. Молдавские постройки пристраивались к их стенам или располагались рядом. Здесь возник наиболее древний очаг молдавского поселения на территории Старого Орхея. Он может быть датирован, видимо, не позднее чем первой третью XV в. Это подтверждает и нумизматический материал, найденный в указанной части поселения. Он представлен 52 монетами, относящимися ко времени правления молдавских господарей Александра Доброго (1400—1432), Ильяша (1432— 1433, 1435—1442) и польскими монетами времени правления Владислава Ягеллона (1386—1434). Все монеты обнаружены в районе караван-сараев I—II. Сооружения названного периода прослежены и далее к северу, к берегу Реута, и к западу вдоль берега Реута, где также найдены монеты первой половины XV в. Его западной окраиной был район цитадели. Здесь в северо-восточном углу цитадели обнаружена землянка 4, которая пережила два строительных периода. Второй период четко датируется находками в ее заполнении двух монет, относящихся ко времени правления молдавских господарей Ильи и Стефана (1435—1445 rr.)99. Жилище засыпано во время строительства цитадели. Территория первоначального поселения была длиной около 600 м, шириной около 250 м, общей площадью около 15 га.

    Вопрос о времени становления Старого Орхея как аграрно-ремесленного и торгового центра и первоначального складывания местного рынка вызвал определенный спор. Л. Л. Полевой считает, что первоначальное появление Старого Орхея нельзя относить к первой трети XV в., невзирая на находки монет Александра Доброго (1400—1432 гг.). По его мнению, последние продолжали широко обращаться не только во время правления эмитента, но и до начала второй половины XV в. Он ссылается на находки этих монет в составе кладов совместно с монетами последующих господарей, вплоть до Петра Арона (с 1451 по 1457 гг. с перерывами)100. А. А. Нудельман, основываясь на присутствии в Старом Орхее червонорусских (галицких) монет, которые проникли сюда, по его мнению, в 20—30-х гг. XV в., считает, что данное поселение представляло собой торгово-ремесленный центр этого региона не позднее второй трети XV в.101. Он подтвердил даинный тезис, изучив монеты господаря Александра Доброго, правившего в первой трети XV в. В составе клада более позднего времени, зарытого в землю в период правления Петра Арона, он обнаружил только эпиграфные медные монеты. Серебряные монеты Александра Доброго, указывает А. А. Нудельман, не содержатся в составе кладов, зарытых после середины 30-х гг. XV в. Это обстоятельство позволило исследователю отнести время притока серебряных монет Александра Доброго в Орхей к периоду, «не выходящему, по всей вероятности, за пределы середины 30-х гг. XV в.»102. Думается, что с доводами А. А. Нудельмана можно согласиться, но нижнюю дату следует углубить до 20-х гг. XV в., тем более, что в ряде сооружений на этом участке городища (жилище 2, сооружение 40 и др.) были найдены серебряные монеты эмиссии Александра Доброго, не сопровождаемые монетами более поздних выпусков.

    Столь значительное сосредоточение монет на упомянутом поселении лишний раз подтверждает, что Старый Орхей уже на рубеже первой и второй трети XV в. не мог быть рядовым сельским поселением, а был торгово-ремесленным центром большой сельской округи, насчитывающим несколько сотен человек, население которого было втянуто в какой-то мере в товарно-денежные отношения. Следует добавить, что такое количество монет, свидетельствующих об определенном уровне развития товарно-денежных отношений, предполагает, вне всякого сомнения, и наличие здесь обособляющегося от сельского хозяйства ремесленного производства, хотя следов ремесленных сооружений рассматриваемого времени обнаружено мало. Известны пока остатки трех печей для обжига керамики.

    Остатки и следы первого горна для обжига керамики открыты в восточной части городища, в 200 м к юго-западу от моста через р. Реут у с. Требужены. Здесь замечены остатки кирпичной кладки и осыпь от нее у подножья обрыва из обломков деформированного обожженного кирпича. После расчистки найдены остатки стены, сложенной из одного ряда кирпичей в ширину и четыре кирпича в высоту. В стене обрыва четко выступили следы прожога грунта и остатки топочной камеры, имевшие форму неправильного овала шириной 120 см, высотой 40 см. Грунт вокруг камеры прожжен до красно-коричневого цвета. На основании конструктивных остатков решено, что это сооружение является гончарным горном, разрушенным при строительстве дороги103. Рядом с первым горном найдены остатки второго в виде прожогов от топочной ямы, имевшей форму неправильного овала, шириной 40 см, высотой 25 см104.

    В северо-восточном углу цитадели Орхея открыта еще одна печь для обжига керамики, предшествующая строительству каменной крепости. Печь открыта в материке на глубине 95 см. В разрезе она конусообразной формы, в плане овальная, диаметром 95x45 см. Предтопочная яма длиной 70, шириной 35 см. Устье печи арочной формы располагалось с запада. Его высота — 35, ширина — 30 см105.

    Во второй половине XV в. в связи с возрастанием угрозы турецкой агрессии и нападениями татар молдавский господарь Стефан III приступил к укреплению оборонительной системы страны, особенно южных и восточных границ, перестроив существовавшие крепости и создав ряд новых. Для защиты восточных рубежей против нашествий татар в начале второй половины XV в. Стефан III, учитывая удобное расположение Старого Орхея на мысу, окруженном с трех сторон водой, его защищенность высокими обрывистыми (высотой до 100—120 м), коренными берегами и умело используя эту естественную защищенность, превратил Орхей в военно-оборонительный пункт. Наиболее уязвимый западный перешеек был укреплен двумя линиями деревянно-земляных сооружений. На северо-западной окраине поселения, над обрывистым берегом Реута построена мощная каменная цитадель — крепость площадью около одного гектара106.

    К внутренней части северной стены цитадели примыкало большое дворцовое каменное сооружение, состоявшее из 10 помещений — резиденция пыркалаба. Назначение пыркалаба объяснялось тем, что Орхей стал одним из военно-оборонительных пунктов Молдавии. Первым пыркалабом Орхея был паи Раду Гангур Орхейский, управлявший крепостью и сельской округой, а также возглавлявший гарнизон с 1470 по 1480 гг.

    Крепость в Старом Opxee была построена при Стефане III после завершения строительства крепости новый город на левом берегу Сирета у г. Роман. Следовательно, укрепив южные границы, господарь направил свои усилия на оборону восточных рубежей княжества, которым постоянно угрожали набеги татар. Строительство «Нового города» было завершено летом 1466 г.107, a первый орхейский пыркалаб упомянут в источниках 1470 г. Следовательно, Орхейская крепость сооружена в период последних четырех лет 60-х гг. XV в., т. е. между 1466 и 1470 гг.

    Строительство крепостных сооружений в Орхее в начале третьей четверти XV в. и назначение здесь пыркалаба — военачальника гарнизона крепости и округи — изменили характер самого поселения. Прежде всего, в сравнении с предыдущим периодом возросла численность населения поселка, а его социальный состав перестал быть однородным. Кроме проживавшего здесь аграрно-ремесленного населения, к строительству оборонительных сооружений было ирнвлечено значительное число ремесленников: строителей, каменщиков, специалистов по выжигу извести, кузнецов, дерево-обделочников и др. Они приходили, очевидно, из окрестных сел. И нет сомнения, что после завершения строительных работ значительная их часть осталась в городе. В условиях Орхея это был, видимо, первый этап средоточения здесь сельского населения, ставшего уже "неземледельческим" или частично "неземледельческим" и окончательно обособившегося от села.

    После завершения строительства крепости и оборонительных сооружений на поселении было сосредоточено значительное количество военно-служилых людей, задачей которых стала оборона центрального Поднестровья. Здесь же располагалась военно-феодальная знать — пыркалаб Старого Орхея, его ближайшие военные помощники, члены семьи108.

    Со строительством крепости, назначением пыркалаба и появлением военного гарнизона в жизни поселения возникли определенные элементы административно-политического управления. Орхей в ходе общего процесса градообразования дошел до уровня раннегородского поселения. В нем помимо других на первый план наиболее отчетливо выделились функции военной защиты, превратившие Старый Орхей, но сути, в один из центров обороны страны.

    Таким образом, на данном этапе поселение отвечало определенным социально-политическим требованиям. С этого момента Орхей стал постепенно аккумулировать городские функции, которые на первых порах проявились не столь отчетливо. Увеличилась численность населения, социальный состав которого становился все более неоднородным. Присутствие крепости так же, как в Романе и, видимо, в Сучаве и некоторых других городах, стимулировало урбанизацию, способствовало увеличению населения, подъему и дальнейшему обособлению ремесленного производства и товарно-денежного обращения, содействовало превращению Старого Орхея в город. Именно с 70-х гг. XV в. Старый Орхей вступил в завершающую стадию становления его как города, т. е. как центра ремесла и торговли.

    Специфика одних лишь функции защиты и административно-политического управления Старого Орхея еще не обусловила достижение им в демографическом плане уровня города. Как отмечала С. М. Ста мм, «в силу самой специфики этих функций, круг лиц, их выполнявший, мог быть очень ограниченным, постоянное население малочисленным. Специфически «городской субстрат» в них неуловим. Это в лучшем случае зачатки города, не более»109. Отметим, что упомянутый «субстрат» станет более уловимым с дальнейшим развитием города, а именно к концу XV в.

    В данный период в Орхее продолжает расширяться ремесленное производство, в некоторых отраслях намечается специализация. Более заметно это проявилось в гончарном ремесле, в развитии которого произошли заметные сдвиги, изменившие характер, качество и ассортимент керамических изделий. При изготовлении посуды уже применялись более совершенные приемы с использованием спирального налепа с последующим вытягиванием. Это дало возможность перейти к стандартизации посуды, которая отличалась симметричностью, четкой профилировкой венчиков, тонкостенностью, тщательной заглаженностью поверхности. Увеличился ассортимент посуды, насчитывающий более десятка типов нескольких вариантов и видов110. Наряду с улучшением техники производства и форм керамической продукции усовершенствовался способ обжига. Это связано с появлением в Старом Орхее одноярусных гончарных горнов111, специально приспособленных для обжига посуды. Найденные у стены караван-сарая, они были заполнены керамическими изделиями, подлежащими обжигу.

    Достаточно высокий уровень развития ремесла в Старом Орхее к концу XV в. засвидетельствован открытием неподалеку от восточной стены крепости гончарной специализированной мастерской, производившей печные изразцы и гончарные трубы. В мастерской работало 7—8 человек112. Сама мастерская и найденные в ней материалы подтверждают существование крупного гончарного специализированного производства с высоким уровнем развития техники гончарного дела, его делением на узкие специальности.

    С ростом ремесленного производства в Орхее развивался местный рынок, с которым можно увязать возраставший приток серебряных монет Стефана III, составлявших в Орхее более 18% общего числа находок, а также монет соседних стран Венгрии, Польши и др.113

    Итак, к концу XV в. развитие товарно-денежных отношений в Старом Орхее достигло такого уровня, когда социально-экономическое положение позволило ему перейти в новое качество — городской центр ремесла и торговли, собственно город в полном смысле слова.

    К концу XV в. в социально-экономическом и демографическом плане возникли все необходимые для этого условия: численность населения примерно до 2000 жителей114, разного как в социальном, так и в этническом плане; новые технические достижения в области оборонительного строительства, домостроительства, в области ремесленного производства, формирование местного рынка и развитие товарно-денежных отношений, присутствие административного политического управления и т. д. Местный городской рынок был включен в международную торговлю, в результате чего наблюдался значительный приток иноземной монеты. Таким образом, Старый Орхен находился уже на стадии завершения становления феодального города.

    К концу XV в. заметно появление того самого специфического «городского субстрата», материально представленного ремесленными сооружениями, ассортиментом ремесленных изделий, разнообразными серебряными и медными монетами как местного, так и иноземного происхождения и т. д. Это свидетельствует о присутствии в Орхее последней четверти XV в. ремесленников и торговцев, об отделении городского ремесла от сельского. Однако в самом конце столетия, в 1499 г., город сильно пострадал от набега крымских татар. После этого из грамот исчезают упоминания об орхейских пыркалабах. Спустя примерно десятилетие, в 1510 г., по данным летописи Григория Уреке, Старый Орхей был сожжен крымскими татарами во главе с Бети Гиреем, которые разграбили страну «от Орхея до Дорохоя и по Пруту вверх»115. После упомянутых двух столь значительных разрушений Старый Орхей не смог подняться из руин. Он не только не получил окончательного статуса города (для этого, видимо, достаточно было обрести собственное самоуправление), но и надолго утратил значение оборонительного пункта, о чем свидетельствует тот факт, что в Старом Орхее пыркалабы с 1499 г. больше не значились и упоминание о них исчезло со страниц грамот начиная с XV—XVI вв. Упадок Старого Орхея, как правильно отмечал Г. Д. Смирнов, связан с некоторым экономическим и политическим ослаблением Молдавии в начале XVI в.116.

    Правда, о Старом Орхее в 1531 г. упоминает в своем описании Молдавии секретарь венгерского короля Дж. Рейхерсдорфер117, а в одной из грамот от 8 марта 1533 г. еще раз назван и пыркалаб Орхенский Степан, но не как член государственного Совета, а в связи с пожалованием двух пустошей для основания села Степанешты118. С установлением османского господства в четвертом десятилетии XVI в. поселение Орхей больше не упоминается как город.

    Однако Орхей не прекратил существования. Видимо, с упадком при черноморских городов, захваченных турками и нарушением в связи с этим торгового речного пути по Днестру119, новым направлением торговых сухопутных путей, ватра120 Орхея была перенесена северо-западнее и выше по течению на левый же, пологий, берег Реута. Этот город Орхей — Оргеев — существует и поныне.

    Точное время переноса до сих пор не установлено. В одной из грамот господаря Константина Мовилэ от 25 апреля 1609 г. отмечено, что монастырям Драгомирна и Секул пожаловано озеро у Орхейского торга с разрушенной плотиной, чтобы после ремонта поставить здесь млины. В грамоте сказано, что упомянутая плотина первоначально была воздвигнута 55 лет тому назад, то есть в 1554 г., первым владельцем озера — господарем Александром Лапушняну121. Основание нового Орхея связано, вне всякого сомнения, со строительством этого озера, потому что через 20 лет в грамоте от 10 мая 1574 г. встречаем первое документальное выделение Орхея старого122, т. е. первоначального поселения Орхей у сел Бутучены и Требужены, где началось его развитие, приведшее к превращению его в центр обороны, а затем в городской центр ремесла и торговли. В грамоте от 1603 г. он также упомянут как «старый»123, а в 1633 г. назван «Ветхим Орхеем»124.

    Таким образом, новый Орхей, представляющий дальнейшее развитие Старого, был основан в начале 50-х гг. XVI в., незадолго, видимо, до начала строительства озера. Прошло не более двух с половиной десятилетий — и он получил статус города, так как первые этапы своего развития как город он прошел на старой своей ватре, на мысу «Пештере». В одной из купчих грамот 1580 г. упомянуты как свидетели Пантя, шолтуз Орхейский, и 12 пыргарей125 то есть членов городского самоуправления Орхея. К началу последней четверти XVI в., сменив первоначальную ватру, в результате длительного полуторастолетнего развития, претерпев неоднократные подъемы и спады, Орхей получил наконец статус города, став одним из важных ремесленно-торговых и административно-культурных пунктов центральной части Днестровско-Прутского междуречья.

    Таким образом, приведенный материал о зарождении Старого Орхея раскрывает основной путь формирования молдавского города из сельского поселения в результате разделения труда, отделения ремесла и торговли от сельского хозяйства, сосредоточения ремесленников и торговцев в формирующемся городском поселении, который одновременно становится феодальным и оборонительным центром. По этому основному пути шло формирование большинства молдавских средневековых городов (за исключением существовавших в предыдущие периоды до генезиса молдавского феодализма). В ходе становления Старого Орхея как городского центра в относительно поздний период (по сравнению с большинством других молдавских городов), что обнаружено в результате археологических раскопок, проявились характерные этапы формирования молдавского города вообще. Этого не удалось проследить при изучении возникших ранее молдавских городов. Данные характерные этапы одновременно можно рассматривать и как наиболее общие при формировании молдавского города вообще. Конечно, в разных регионах такой путь, хотя и был основным, имел свою специфику. В Днестровско-Прутских землях у пего был более чистый характер в смысле местной основы, в то время как в Восточном Прикарпатье определенную роль играло венгерское и немецкое ремесленно-торговое население, что сказалось на разных сторонах городской жизни. Поэтому, видимо, городское самоуправление типа магдебургского права более заметно проявлялось в Восточном Прикарпатье, а в Старом Орхее его оформление запаздывало.


    Содержание

    Главная | О сайте | Наши проекты | История | Старые хохмы | Прочее | info@voroh.com
    © 2013 Voroh.com All Rights Reserved