voroh.com
собрание разрозненных фактов
ok

infhist.voroh.com - Интернет проект Компьютерная история в лицах - это сайт, посвященный людям, внесшим весомый вклад в развитие вычислительной техники и информационных технологий.

далее...


comm.voroh.com - На сайте представлена классическая марксистская литература, публикации коммунистической направленности. В разделе "Фотоальбом" выложены плакаты и фотографии советских лет.

далее...


carroll.voroh.com - На сайте представлены наиболее известные произведения классика английской литературы Льюиса Кэрролла.

далее...

Нам предстоит разговор о будущем. Но рассуждать о будущих розах - не есть ли это занятие по меньшей мере неуместное для человека, затерянного в готовой вспыхнуть пожаром чаще современности? А исследовать шипы этих еще несуществующих роз, выискивать заботы праправнуков, когда мы не в силах управиться с изобилием сегодняшних, - не покажется ли все это попросту смешной схоластикой?

Станислав Лем, "Сумма технологии"



Реклама
  • К вопросу o коэволюции природы и общества

    В.И. Данилов-Данильян,
    профессор, председатель
    Госкомэкологии РФ,

    Проблема предотвращения экологической, или биосферной, катастрофы, перехода человечества к устойчивому развитию (глобальная экологическая проблема, ГЭП) вне всякого сомнения превосходит по своей грандиозности все прочие, с которыми человечество встретилось в своем развитии. И никогда еще не было такого гигантского разрыва между масштабами проблемы и нашими возможностями ее решения. В этой статье я попробую рассмотреть понятие коэволюция применительно к взаимодействию природы и общества, предполагая выяснить, какое отношение оно может иметь при тех или иных (известных мне) трактовках к анализу ГЭП.

    В наиболее поздней на сегодняшний день и специально посвященной коэволюции природы и общества работе Н.Н. Моисеева читаем: «Термин ноосфера в настоящее время получил достаточно широкое распространение, но трактуется разными авторами весьма неоднозначно. Поэтому в конце 60-х годов я стал употреблять термин эпоха ноосферы. Так я назвал тот этап истории человека (если угодно, антропогенеза), когда его коллективный разум и коллективная воля окажутся способными обеспечить совместное развитие (коэволюцию) природы и общества. Человечество — часть биосферы, и реализация принципа коэволюции необходимое условие для обеспечения его будущего».

    Далее там же сказано, что «в Рио-де-Жанейро была предпринята попытка сформулировать некую общую позицию, общую схему поведения планетарного сообщества, которая получила название sustainable development, неудачно переведенное на русский язык как устойчивое развитие». В следующем абзаце об этом английском термине Н.Н. Моисеев говорит, что «представляется наиболее разумным считать его идентичным термину коэволюция человека и биосферы».

    При анализе этого терминологического многоцветия прежде всего хочется задать вопрос: неужели эпоха ноосферы — нечто более понятное или более однозначное, чем ноосфера? Ведь, к сожалению, ничего вполне определенного о временных вехах наступления или, тем более, существования ноосферы в литературе не содержится. Не найдем мы и сколько-нибудь убедительных критериев «ноосферности», если не считать попыток отождествить или связать это понятие с другими, имеющими более позднее и качественно иное по содержанию происхождение, как пробует, в частности, Н.Н. Моисеев.

    Кроме того, возникает желание использовать так называемую бритву Оккама (средневековый философ предупреждал, что не следует порождать новые сущности без необходимости). Зачем нам термин коэволюция человека и биосферы или природы и общества, если он «идентичен» термину sustainable development, которым — в переводах на национальные языки — пользуется весь мир? Однако общее толкование слова коэволюция, его этимология и, главное, цель применения в данном конкретном случае не позволяют мне согласиться с объявленной идентичностью.

    Идея коэволюции вошла в моду, и на русском языке есть уже, по крайней мере, две книги, ей посвященные. Первоначально термин понадобился для обозначения взаимного приспособления биологических видов. Затем стало ясно, что он удачно выражает более широкий круг явлений — соразвитие взаимодействующих элементов единой системы, естественно развивающейся (коль скоро развиваются ее части) и сохраняющей при этом свою целостность по крайней мере так долго, как необходимо для постановки вопроса о коэволюции в ней. Коэволюционирующие элементы, конечно, сами являются системами и именно в этом качестве рассматриваются при изучении их соразвития.

    Еще в «Основах экологии» Ю. Одума было выделено 9 типов взаимодействия популяций, и все 9 с большими или меньшими основаниями могут рассматриваться в качестве разновидностей коэволюции. Наиболее интересные, «невырожденные», типы коэволюции предполагают своего рода сближение двух взаимосвязанных эволюционирующих систем, но не движение к одному, общему образу (конвергенция), а взаимную адаптацию, когда изменение, произошедшее в одной из систем, инициирует такое изменение в другой, которое не приводит к нежелательным или, тем более, неприемлемым для первой системы последствиям. Для таких случаев обязательна некая (относительная) симметрия, равнозначность, «равноположенность» коэволюционирующих систем. О том, что такое нежелательность, неприемлемость, вряд ли стоит рассуждать «в общем виде», проще определять это применительно к конкретным случаям (ad hoc).

    Анализируя возможность коэволюции природы и общества, мы сталкиваемся со столь специфической задачей, что подводить ее под какую-либо позицию любой классификации практически нет смысла. Она является предельной по сложности (во всяком случае, если не забывать о биологическом и социальном) и требует совершенно особого рассмотрения. Кроме того, чрезвычайно важна цель, ради которой поставлен вопрос о коэволюции биосферы и человека. Эта цель — разрешение ГЭП, причем коэволюция выступает как средство или как форма такого разрешения либо даже как его дефиниция.

    Как же можно трактовать коэволюцию природы и общества, биосферы и человека? По-разному, в зависимости от понимания прежде всего первого элемента в этих конъюнкциях и характера взаимодействия между обоими элементами. Первый постулат (воспользуемся формулировкой Н.Н. Моисеева) вряд ли встретит возражения тех, кто признает хотя бы существование ГЭП: «Человечество часть биосферы». Это очевидное положение подчеркивает принципиальную асимметрию отношения «человек — биосфера» и уже поэтому заставляет усомниться в правомерности самой постановки вопроса о коэволюции биосферы и человека.

    Однако при помощи некоего насилия над здравым смыслом (научное знание ведь не всегда с ним совпадает) допустим теоретическую возможность коэволюции части и целого. Можно сослаться на аналогии с математикой, где бывает так, что частный случай эквивалентен общему, мощность подмножества равна мощности множества и т. д., хотя подобные аналогии явно неполноценны, так как речь в них идет об идеальных конструкциях, а не о реальных системах. Для исследования этой теоретической возможности применительно к нашему предмету следует уточнить, что такое биосфера и ее эволюция, а также — эволюция человека (общества).

    Мне известно только одно удовлетворительное определение биосферы: это система, включающая биоту (т. е. совокупность всех живых организмов, в том числе человека) и окружающую ее среду (т. е. совокупность всех объектов, испытывающих воздействие биоты и(или) воздействующих на нее — классическое системное определение среды). Это определение не является абсолютно жестким, поскольку в нем используется требующий уточнения термин воздействие, но это уточнение опять-таки должно даваться ad hoc.

    В соответствии с постановкой ГЭП нас будут интересовать такие воздействия биоты на окружающую среду и окружающей среды на биоту, которые так или иначе имеют значение для выживания человека как биологического вида, для сохранения, воспроизводства на Земле человеческого общества, цивилизации (пусть в существенно преобразованной организационной форме, но обусловливающей правомерность применения этих слов — общество, цивилизация). Именно с этих позиций будем подходить и к оценкам изменений в биосфере и обществе как приемлемым, так и неприемлемым, желательным или нежелательным.

    В эволюции биосферы главенствующая роль принадлежит биоте: это соответствует значимости тех функций, которые выполняет система живых организмов при формировании горных пород, почвы, атмосферы и океана, хотя при этом не отрицается и не умаляется значение абиотических факторов. Эволюция биоты реализуется через процесс видообразования, причем в силу системности ее организации исчезновение какого-либо вида с арены жизни или появление нового вида практически всегда влекут волну видовых изменений в экосистемах, с которыми соотносится данный вид (в его «экологической нише»). Имеются оценки скорости этого процесса. По палеонтологическим данным, средняя продолжительность существования вида составляет около 3 млн лет. Согласно современным представлениям, для естественного образования нового биологического вида требуется период того же порядка длительности. Эта скорость вряд ли менялась в течение нескольких сотен миллионов лет.

    Эволюция человеческого общества происходит при сохранении генетических констант вида Homo sapiens и реализуется через взаимосвязанные процессы развития социальных структур, общественного сознания, производственных систем, науки и техники, материальной и духовной культуры. При анализе проблемы коэволюции основной интерес представляют воздействия человека на биосферу; качественный характер, тип, структура этих воздействий меняются прежде всего вследствие научно-технического прогресса, техноэволюции. Последняя реализуется через инновационный процесс, некоторыми своими чертами напоминающий видообразование в биоте. Материальное производство и управление им, как и биота, имеют системную (причем стихийно сформировавшуюся) организацию; инновация, т. е. появление нового элемента технологии производства или управления, равным образом отказ от использования какого-либо элемента (впрочем, это тоже инновация), как правило, вызывает волну других инноваций в соответствующей «технологической нише». Однако скорость техноэволюции в отличие от биоэволюции непрерывно возрастает. В конце ХХ века на инновационный цикл в передовых отраслях требуется порядка 10 лет.

    Правомерно ли при такой разнице в скоростях биоэволюции и техноэволюции (пять порядков!) говорить о коэволюции природы и человека? Может ли биосфера реагировать на инновации в человеческом хозяйстве образованием новых биологических видов, приспособленных к последствиям этих инноваций? К новым по характеру и(или) масштабам воздействия на нее? Очевидно, не может. Желательны ли для человека подобные (гипотетические) реакции биосферы на антропогенные воздействия? Очевидно, да: кому не понравилось бы появление, например, бактерий, разлагающих полиэтилен, быстро превращающих горы пустых алюминиевых банок в бокситы или нефелины, стойко противодействующих закислению почвы и т. д. и т. п.?

    Имеют ли место неприемлемые для человека последствия его воздействий на биосферу? Очевидно, да: у всех на устах не только очаговые, локальные последствия деградации окружающей среды, приводящие к недопустимому росту заболеваемости, смертности, генетических уродств и прочее, но и региональные последствия, например, опустынивание, угрожающее существованию целых народов. Что касается угрозы глобальных последствий, то она все еще недооценивается большинством человечества, прежде всего потому, что пока не удается с полной достоверностью назвать тех, кто уже умер или стал калекой в результате именно этих последствий, привести соответствующую статистику и показать все это по ТВ. Огромный риск — дождаться таких статистических и телевизионных доказательств трагической серьезности этой угрозы, чтобы приступить наконец к необходимым радикальным действиям по решению ГЭП.

    Сможет ли человек ускорить процесс видообразования в биоте, чтобы «усилить» ее возможности для коэволюции (например, техногенным созданием новых видов или, что по сути то же самое, направленным воздействием на генетический аппарат естественно возникших видов)? Такая жюльверновская постановка вопроса наверняка тешит воображение каких-либо наиболее рьяных адептов научно-технического прогресса. В задачи данной статьи не входит обсуждение весьма вероятных (скорее всего, неизбежных) кошмарных последствий введения в естественную биоту организмов с генетической структурой, созданной человеком; наоборот, в соответствии со сформулированными целями придется отвлечься от этих последствий. Поскольку речь идет лишь о правомерности использования термина коэволюция применительно к развитию природы и общества, достаточно заметить, что реализация такой возможности означала бы прекращение естественной эволюции биосферы, превращение биоты в систему, развитие которой целенаправленно регулируется человеком. Но тогда о коэволюции биосферы и человека говорить просто бессмысленно, как бессмысленно говорить о коэволюции автомобиля и его хозяина, хотя и в этом случае первый не всегда делает именно то, что хочется второму.

    Таким образом, если рассматривать развитие биосферы прежде всего как эволюцию ее биотической подсистемы (биоты), то разрыв в скоростях биоэволюции и техноэволюции обусловливает бессодержательность и внутреннюю противоречивость постановки вопроса о коэволюции биосферы и человека. Может быть, вывод изменится, если рассматривать развитие на относительно малых временных промежутках, так что процесс видообразования останется за пределами внимания? Нет, не изменится. Для обоснования обратимся к системно-кибернетическим представлениям о биосфере и к теории биотической регуляции окружающей среды.

    Развитие биосферы за период человеческой истории не раз становилось объектом научного анализа. Главный вывод не является новым или неожиданным, хотя большинством все еще не осознается в полной мере: вся деятельность человека после того, как он овладел огнем, перешел от собирательства и охоты к земледелию и скотоводству, для биосферы — возмущение.

    Реакция любой системы на возмущение зависит от его величины, от того, ниже оно допустимого порога воздействия на систему или выше. В первом случае с помощью присущих ей компенсационных механизмов система подавляет негативные последствия, а обычно и сам источник возмущения, но во втором — она начинает разрушаться, деградировать. Однако при этом до определенного момента система может сохранять способность к самовосстановлению, а затем развиваются необратимые процессы, которые уничтожают либо принципиально изменяют систему — она перерождается, переходит в иное качество.

    При описании качества системы используются и количественные параметры. Конечно, нередко они совершенно недостаточны для этой цели, особенно когда дело касается социальных систем, всего, что связано с человеком. Тем не менее именно количественные параметры, если они выбраны правильно (существенные, критические, жизненные и проч. — атрибутов для таких параметров используется немало), служат надежным ориентиром при регистрации и анализе процессов и событий, о которых говорилось в предыдущем абзаце. Существенные (будем пользоваться этим термином) параметры системы при ее нормальном функционировании (точнее, при невозмущенном состоянии системы) сохраняют свои значения в определенных границах. При возмущениях, не превосходящих порога устойчивости системы, ее компенсационные механизмы возвращают значения этих параметров в указанные границы. Такие границы принадлежат к характеристикам качества системы. Перерождение системы — это переход к новой устойчивости, с другими границами допустимых изменений существенных параметров (а может быть, и иным составом параметров).

    Эти системно-кибернетические положения, а также применяемые вместе с ними принцип гомеостаза и принцип Ле Шателье весьма широко известны по многочисленным приложениям в самых разнообразных областях науки и техники. Но исключительно сложен вопрос о том, как применить их к ГЭП, как определить существенные параметры биосферы, границы их допустимых изменений, порог устойчивости биосферы к возмущениям. Надо прежде всего определить, в чем состоит системность биосферы, как это свойство (в данном случае почти самоочевидное с позиций здравого смысла современного человека) охарактеризовать средствами науки, по возможности широко используя при этом количественные средства.

    Возьмем, к примеру, вопрос о новой устойчивости, к которой система перейдет после запороговых возмущений. Естественно продолжить рассуждения, приведенные выше, таким образом: новые границы допустимых изменений наверняка окажутся приемлемыми не для всех элементов (например, биологических видов) и подсистем (например, сообществ организмов) трансформирующейся системы; часть из них обречена на гибель, другая часть — на перерождение, переход в иное качество, хотя некоторые могут и пережить трансформацию. Однако применительно к биоте такой исход, в целом достаточно оптимистичный, может и не состояться именно по причине ее высокой системной организации. Гибель биологического вида в силу внешних причин — дезорганизационное событие, и наших знаний о биоте, как правило, совершенно недостаточно для того, чтобы судить, где остановится волна дезорганизации, вызванная этим событием, сколько других видов, в какой последовательности и в какие сроки в результате исчезнут с арены жизни.

    Ограничится ли действие этой волны лишь одним видом или она смоет сообщества организмов, опустошит экологические ниши целых экосистем? Не распространится ли она, сочетаясь со многими другими подобными волнами, на всю биосферу? Не окажется ли человек среди уязвимых, внутренне неустойчивых видов при таких изменениях? А может быть, неуязвимых и вовсе не окажется? Для всякой адаптационной реакции требуется время. Не настала ли такая эпоха нашего воздействия на биосферу, когда ни одна адаптационная реакция не завершается прежде, чем оказывается новое воздействие, требующее адаптации? Мы не знаем, как отвечать на эти вопросы, и только крайне наивные могут надеяться на то, что все как-нибудь обойдется.

    Можно лишь удивляться тому, как мало исследований посвящено попыткам ответить на эти вопросы. Среди имеющихся своей логичностью, последовательностью, обоснованностью выводов, глубиной анализа и богатством проанализированного материала ярко выделяется разработанная В.Г. Горшковым теория биотической регуляции окружающей среды. И хотя известны критические выступления против этой теории, они гораздо менее убедительны, чем она сама. Кроме того, теории биотической регуляции нечего противопоставить: неизвестно никакой другой научной концепции, которая содержала бы систему логически непротиворечивых ответов на столь широкий круг вопросов, порождаемых ГЭП.

    Согласно теории биотической регуляции, с момента своего возникновения биота не только адаптировалась к окружающей среде, но и оказывала на нее мощное формирующее влияние, возраставшее по мере развития биоты. Под воздействием биоты формировалась регулируемая окружающая среда, одновременно развивались соответствующие регулирующие механизмы самой биоты. В результате образовалась высокоорганизованная система — биосфера, в которой посредством надлежащей подстройки потоков биогенов (веществ, участвующих в функционировании биоты) обеспечивается беспрецедентно высокая точность регулирования всех параметров, существенных для биоты (физических и химических характеристик климата, атмосферы, почвы, поверхностных вод суши и Мирового океана), в широких пределах вариации возмущений.

    В широких, но не бесконечных — это во-первых. Во-вторых, для осуществления регулятивных функций по отношению к сформировавшейся окружающей среде биота должна обладать определенной, весьма стабильной внутренней структурой, характеризуемой распределением общей биомассы, потоками энергии и биогенов по группам организмов. Свойства этих характеристик В.Г. Горшков справедливо назвал законами устойчивости биосферы. В-третьих, для сохранения высокой способности к адаптации (как для реагирования на «освоенные» возмущения, так и на случай новых типов возмущений, для которых еще не выработаны компенсационные механизмы) биосфера должна обладать значительным разнообразием биологических видов (биоразнообразием).

    Вплоть до середины XIX века производимые человеком возмущения биосферы соответствовали их допустимым пределам. Структурные соотношения в биоте сохранялись в границах, определенных законами устойчивости биосферы, а потери биоразнообразия были незначительны. Но около столетия тому назад человечество, невиданными темпами расширяющее свое хозяйство и увеличивающее свою численность, перешло порог допустимого воздействия на биосферу, обусловило деформацию структурных соотношений в биоте и угрожающее сокращение биоразнообразия. Эти явления и процессы непрерывно нарастают, биосфера перешла в перманентно возмущенное состояние.

    Наступила эпоха глобального экологического кризиса. Его отмечаемые всеми известные проявления (тенденции) — это сокращение биоразнообразия, обезлесение, опустынивание, ухудшение качества поверхностных вод суши, исчезновение с лица Земли целых экосистем, рост концентрации углекислого газа в атмосфере, истощение озонового слоя и проч.

    Далеко не все согласны с этими оценками. Однако мне неизвестны научные работы, в которых приводятся сколько-нибудь убедительные аргументы в пользу того, что продолжение всех этих тенденций безопасно для человека, что он выживет в деградирующей окружающей среде и нет необходимости менять тип развития цивилизации.

    Очевидно, отсутствуют основания называть нынешний тип взаимодействия цивилизации и биосферы коэволюцией. Что, однако, может прийти ему на смену, если человек сумеет переломить инерцию стихийного, неконтролируемого роста экономики, населения, разрушения природы? На сей счет имеется две основные точки зрения.

    Первая, существенно более распространенная, но отнюдь не по причине лучшей обоснованности (этого как раз нет), а в силу привычного соответствия традиционным воззрениям и стандартному пониманию человеческого интереса, должна быть названа техницистской. Ее сторонники уповают на научно-технический прогресс как ключ к решению ГЭП. Но чего в принципе можно было бы ожидать от техники в этом случае? Очевидно, только одного: частичной или полной замены биоты в регулировании окружающей среды.

    Следовательно, необходимо сравнить возможности биоты с реальными и потенциальными возможностями техники. В.Г. Горшков провел такое сравнение и пришел к выводу, что информационный поток, перерабатываемый биотой при осуществлении ею функции регуляции окружающей среды, на 15 порядков превосходит предвидимые технические возможности цивилизации. Он убедительно показал также, что даже если бы человечество справилось со всеми научно-техническими проблемами и сконструировало соответствующую систему (по сути — техносферу в варианте, при котором она заменяет биосферу), то она потребовала бы 99% трудовых и энергетических затрат цивилизации. Но применительно к ГЭП главное — не эффективность подобной системы и ее конкурентоспособность по отношению к естественной биоте (разумеется, по человеческим критериям), а куда важнее, что на реализацию такой системы человечество заведомо не имеет времени: перспективы ее создания несравненно более туманны и отдаленны, чем угроза перерастания экологического кризиса в биосферную катастрофу.

    Можно строить умозрительные конструкции частичной замены биоты в ее функциях регуляции окружающей среды техническими системами, даже не обязательно предполагая, что со временем они в совокупности образуют техногенный суррогат биосферы. Все соображения предыдущего абзаца могут быть с несложными модификациями воспроизведены и применительно к подобным абстрактным конструкциям. Помимо этого в них есть и нечто принципиально антисистемное: ведь предполагается по частям заменять систему, относительно которой нам малопонятны не только устройство на операциональном уровне и взаимодействие подсистем, но и масса данных, без которых немыслим даже подход к разработке того, что на языке современного технического проектирования называется «техзаданием». Ориентация же на стихийный процесс, без единого плана, пусть даже превращаемого в детальный проект в ходе реализации, совершенно неадекватна проблеме.

    Так или иначе, следуя техницистской точке зрения, даже если допустить малейшую возможность ее реализуемости, не усматривается ничего похожего на коэволюцию человека и биосферы.

    Какова же другая точка зрения? Ее сторонники (в их числе автор этих строк) исходят из невозможности и нецелесообразности передачи регулятивных функций биоты техническим системам и видят единственный способ разрешения ГЭП в сокращении антропогенного воздействия на биосферу до уровня, при котором она возвратится в невозмущенное состояние и сможет устойчиво оставаться в нем, поскольку регулирующие способности биоты будут достаточны для его поддержания (этот предельный уровень называется хозяйственной емкостью биосферы). Выполнение данного условия и является критерием устойчивого развития. Естественно, переход к устойчивому развитию требует радикальных перемен в человеческой цивилизации, во всех сферах жизнедеятельности людей.

    Направление развития цивилизации при переходе к устойчивому развитию должно, конечно, измениться: оно будет несовместимо со слепым антропоцентризмом, с «покорением природы», с неконтролируемыми демографическими процессами, с осуществлением хозяйственной политики, не выверенной строжайшим образом в экологическом аспекте. В настоящий момент человечество еще не знает конструктивного способа, «технологии» перехода к устойчивому развитию, что дает основание для рассуждений об утопичности этой идеи. Однако обострение и углубление глобального социально-экологического кризиса, неизбежные при продолжении действующих тенденций развития, заставят найти такую «технологию».

    Очевидно, и в случае этого подхода нет ни малейших причин предполагать какую бы то ни было эволюцию биосферы «в сторону человека», а стало быть, и научно обоснованных мотивов применять термин коэволюция.

    Таким образом, среди рассмотренных подходов к ГЭП (другие, к сожалению, мне не известны) не удается найти такой, при котором имелись бы убедительные основания для использования термина коэволюция применительно к человеку и биосфере. Никакого реального содержания, которое могло бы иметь отношение к ГЭП, этот термин не несет. В равной мере из приведенной аргументации следует некорректность отождествления терминов коэволюция и sustainable development (устойчивое развитие). Если и допустить возможность коэволюции человеческого общества и природы (за любыми мыслимыми историческими горизонтами и скорее в фантастическом, нежели научном плане), то устойчивое развитие окажется необходимым условием для нее, а содержание соответствующих понятий заведомо не будет совпадать.

     

    Главная | О сайте | Наши проекты | История | Старые хохмы | Прочее | info@voroh.com
    © 2011 Voroh.com All Rights Reserved