voroh.com
собрание разрозненных фактов
ok

infhist.voroh.com - Интернет проект Компьютерная история в лицах - это сайт, посвященный людям, внесшим весомый вклад в развитие вычислительной техники и информационных технологий.

далее...


comm.voroh.com - На сайте представлена классическая марксистская литература, публикации коммунистической направленности. В разделе "Фотоальбом" выложены плакаты и фотографии советских лет.

далее...


carroll.voroh.com - На сайте представлены наиболее известные произведения классика английской литературы Льюиса Кэрролла.

далее...

Нам предстоит разговор о будущем. Но рассуждать о будущих розах - не есть ли это занятие по меньшей мере неуместное для человека, затерянного в готовой вспыхнуть пожаром чаще современности? А исследовать шипы этих еще несуществующих роз, выискивать заботы праправнуков, когда мы не в силах управиться с изобилием сегодняшних, - не покажется ли все это попросту смешной схоластикой?

Станислав Лем, "Сумма технологии"



Реклама
  • В. В. Рубцов, А. Д. Урсул, Проблема внеземных цивилизаций


    Глава VI

    ПРЯМЫЕ КОНТАКТЫ
    МЕЖДУ КОСМИЧЕСКИМИ ЦИВИЛИЗАЦИЯМИ




    § 1. Преимущества кибернетических зондов


    Под прямым (или непосредственным) контактом космических цивилизаций А и В мы подразумеваем такое взаимодействие между ними, при котором цепь посредствующих систем С1...CNDP...D1 либо отсутствует, либо ее наличием можно пренебречь. Последнее допустимо в случае, если данная цель целиком находится в пределах ареала существования одной из КЦ. Иными словами, для осуществления прямого контакта один из непосредственных субъектов контакта должен войти в ареал существования другой КЦ (после чего, однако, собственно контакт может ограничиться, к примеру, коммуникацией)1.

    Проникновение в ареал существования — самый общий, но вместе с тем и самый абстрактный признак прямого контакта. Более конкретное представление контакта такого типа требует учета двух дополнительных моментов — возможности обмена материальными предметами между КЦ (а не только сигналами) и отсутствия значительного запаздывания во взаимодействии субъектов Ао и Во . Моменты эти сами по себе не специфичны для прямого контакта (материальный предмет можно просто «переслать» из одного ареала в другой с помощью космического летательного аппарата, который при этом будет играть роль одной из посредствующих систем; отсутствие значительного запаздывания возможно и в том случае, когда, скажем, НСК Ао лишь приблизился к ареалу ?, не проникая в него), однако наличие одного или другого момента в контактах иного типа придает последним определенное сходство с прямыми контактами. Подобные квазипрямые (или квазинепосредственные) контакты также не могут быть осуществлены без преодоления межзвездных расстояний. Проблема межзвездных перелетов является технической «фокальной точкой» всей проблематики прямых и квазипрямых контактов.

    Мы не случайно выделили слово «технической». Как и любое средство деятельности, межзвездный перелет вторичен по отношению к его целям (в логическом аспекте; исторически средство может предшествовать целям и даже «подсказывать» их). Из множества доступных средств должны выбираться те, которые наилучшим образом обеспечивают достижение поставленных целей. Что означает выражение «наилучшим образом», мы рассмотрим ниже; но в какой мере можно считать межзвездные перелеты доступным средством контакта? Вопрос об осуществимости таких перелетов широко обсуждается в литературе2, основные выводы заключаются в следующем: отсутствуют принципиальные запреты на любые (в том числе «быстрые», релятивистские) полеты к звездам и отсутствуют технические запреты на «медленные», нерелятивистские полеты. Это не значит, конечно, что последние возможны уже сегодня3, однако их техническое воплощение лежит на пути развития современной техники (ионные двигатели, микрокомпьютеры и т. д.).

    Впрочем, технические трудности осуществления релятивистских межзвездных перелетов оказываются столь значительны, что до известной степени уравниваются с принципиальными. Как отмечает И. С. Шкловский, «каждой эпохе свойственно переоценивать свои технические возможности. <...> В наши дни мы являемся свидетелями явной переоценки возможностей реактивной техники. Эта техника является идеальной при полетах на межпланетные расстояния и при грядущем преобразовании Солнечной системы. <...> Но для непосредственного контакта между разумными существами, разделенными межзвездными расстояниями.. реактивная техника... по-видимому, непригодна». Тем не менее было бы ошибкой полагать, «что осуществление межзвездных полетов с почти световой скоростью невозможно даже в ближайшие столетия. <...> Опыт развития науки и техники учит нас, что, если есть некоторая общественная потребность в изобретении, осуществлению которого принципы науки не препятствуют, оно обязательно рано или поздно будет сделано»4.

    Действительно, «принципиальные технические трудности» не означают наличия какого-то физического запрета на разгон материального тела до скоростей, близких к скорости света (принципами теории относительности «запрещено» превышение последней). Это и позволяет утверждать, что приемлемый способ разгона может быть найден, а следовательно, возможность осуществления высокоразвитыми КЦ межзвездных полетов не может быть исключена. Тем более нельзя исключить возможность постройки автоматического межзвездного зонда («быстрого» либо «медленного») .

    Соответствующие научно-технические разработки проводятся уже в настоящее время. Наиболее подробно разработан группой ученых и инженеров из Британского межпланетного общества проект зонда «Дедал» — двухступенчатого автоматического аппарата, предназначенного для исследования звезды Барнарда5. Общий вес «Дедала» — около 53 тысяч тонн, из которых 50 тысяч тонн приходится на горючее, около 2500 тонн — на конструкцию и оборудование и 450 тонн — на полезную нагрузку (исследовательская аппаратура и 18 субзондов). Двигатели, работающие на термоядерном горючем (гелий-3 и дейтерий), рассчитаны на придание зонду скорости, составляющей 12,2% от световой. Стартовав с орбиты спутника Юпитера, «Дедал» должен через 50 лет достичь звезды Барнарда и без торможения пролететь мимо нее. Предварительно, за несколько лет до этого, делается попытка обнаружить планеты и направить к ним исследовательские субзонды. Стоимость «Дедала», по оценке британских специалистов, должна составить ~1012 долларов (в ценах 1960 г.), причем основные затраты приходятся на накопление запасов гелия-3 (который предполагается добыть в атмосфере Юпитера).

    Разумеется, и этот проект — только «предварительная прикидка», которая вряд ли может быть ближе к реальным зондам будущего, чем проекты космических ракет, предлагавшиеся в 20—30-е гг. нашего столетия,— к ракетам-носителям «Восток» и «Сатурн». Показательно, однако, что такая «прикидка» возможна уже сегодня и не требует ссылок на принципиально новую технологию. Даже термоядерный двигатель «Дедала» представляет собой лишь «медленно» взрывающуюся водородную бомбу, а не термоядерный реактор в строгом смысле этого слова. Таким образом, расчет на то, что в перспективе XXI и XXII вв. земная цивилизация сможет изучить с близкого расстояния хотя бы несколько ближайших звезд, достаточно реален. Полеты межзвездных зондов могут стать важным этапом в процессе освоения человечеством космического пространства.

    В Маленькой энциклопедии «Космонавтика» зонд космический определяется как «автоматический КЛА (космический летательный аппарат.— Авт.) для исследования космического пространства на значительном удалении от Земли...»6. Определение это в известных пределах верно, но для наших целей оно недостаточно, так как отождествляет тип космического зонда вообще с типом существующих исследовательских зондов. В самом общем плане можно сказать, что космический зонд является одним из средств космической деятельности человечества (земного или внеземного) на значительном расстоянии от ареала его существования. Ориентируясь на содержание термина «зонд», можно уточнить это определение: космический зонд — это автоматический летательный аппарат, предназначенный для проникновения в (предполагаемый) район существования некоторого объекта Q и включения его в систему человеческой деятельности (познавательной, коммуникативной, преобразовательной, ценностно-ориентационной). Преимущественно (но вряд ли исключительно) речь может идти о поиске и изучении объекта, а также о коммуникации с «иными субъектами». К примеру, цель «Пионеров» и «Вояджеров» как физических зондов — изучение известных объектов (планет Солнечной системы, их спутников, межпланетной среды), а цель их как SETI-зондов—«случайный» поиск ВЦ и односторонняя (от «нас» — к «ним») коммуникация с ВЦ7.

    Предполагаемый район существования КЦ может, разумеется, и не совпадать с ареалом ее существования (для планетной КЦ, например, та планетная система, в которой она находится, — район, но не ареал существования). Вместе с тем планетную систему правомерно рассматривать как максимально возможный квазинепрерывный ареал существования КЦ (если допустить — что обычно подразумевается и что, вообще говоря, не очевидно — некоторое «тяготение» КЦ к звездам хотя бы как к источникам энергии). «Минимальным» ареалом будет в таком случае поверхность планеты (включая нижние слои атмосферы), а «промежуточным» — вся планета с околопланетным пространством и спутниками. Космический зонд может быть рассчитан на проникновение в околозвездное пространство, в пространство околопланетное либо даже в атмосферу и на поверхность планеты (последнее, впрочем, скорее может быть доступно субзондам, чем в целом аппарату, преодолевшему межзвездные расстояния). Характер проникновения также может быть различным — пролет без торможения и задержки, временная задержка в избранном районе, постоянное нахождение в нем. В совокупности эти два деления дают восемь «непротиворечивых» типов космических зондов — от пролетающего на значительной скорости через планетную систему и до постоянно функционирующего (пока аппаратура остается работоспособной) на поверхности планеты. Возможно, разумеется, и сочетание этих типов: например, пролетный звездный зонд несет пролетный планетный субзонд, а тот, в свою очередь, — планетный посадочный субзонд.

    Независимо от того, удалось ли космическому зонду проникнуть в ареал существования цивилизации или же только приблизиться к нему, это, вообще говоря, лишь квазинепосредственный контакт, при котором субъекты Ао и Во разделены значительным расстоянием, а зонд играет роль одной из посредствующих систем. В полной мере это утверждение верно, однако, лишь для относительно простых зондов («эффекторов»). Сложные кибернетические зонды («квазисубъекты»), способные не только выполнять заданную программу, но и менять ее в широких пределах, уметь ставить себе цели деятельности (в рамках некоторой метацели), уже не могут считаться лишь средствами космической деятельности; они должны рассматриваться как некоторые «заместители» непосредственных субъектов контакта Ао и Во. По сути дела, в подобном случае кибернетический зонд представляет собой искусственный объект, снабженный высокоразвитым «компьютерным интеллектом» и сенсорными органами, обеспечивающими в высшей степени автономное и адаптивное поведение, полностью заменяющий человека в исследовательском процессе.

    Такие зонды, как и релятивистские межзвездные КЛА, возможны пока не технически, а лишь «в принципе». Не будучи субъектами в полном смысле этого слова (и не обладая в силу этого способностью к общению во всем его богатстве и «открытости»), сложные кибернетические зонды смогут, по-видимому, замещать человека в отдельных «вырожденных» формах общения, а также в поиске и изучении КЦ. Наличие метацели должно при этом гарантировать соответствие целей деятельности зонда набору целей и ценностей пославшей его КЦ (или во всяком случае взаимную непротиворечивость этих наборов) и конечное выполнение поставленной перед ним задачи. Сложный зонд («совершенный робот»), который должен найти КЦ и вступить с ней в контакт, сможет самостоятельно изучить ее, принять определенное решение о возможности и желательности контакта, разработать его стратегию и тактику, но при этом он (если отвлечься от возможности его перехода к «сверхсамостоятельности», к некоторому «машинному я», далекому от человеческой субъективности) будет в своей деятельности выражать цели и ценности пославшей его цивилизации. В этом, собственно, и заключается суть замещения сложным космическим зондом непосредственного субъекта контакта. В той мере, в какой зонд остается квазисубъектом, контакт является квазинепосредственным; в той же мере, в какой его квазисубъектность приближается к человеческой субъективности, контакт становится непосредственным.

    В отличие от сложного зонда простой космический зонд ограничен в своем поведении не только метацелью, но определенным достаточно «жестким» набором целей. Это не значит, конечно, что подобный зонд (точнее — его кибернетическое устройство) вообще не в состоянии корректировать цели (слишком «жесткая» программа, соответствующая роботам первого поколения, в сложных и меняющихся условиях деятельности будет просто неработоспособна), но в конечном счете «эффектору» цели даны, а квазисубъект строит их относительно самостоятельно.

    «Зонд Брейсуэлла», к примеру,— это, по замыслу автора, именно «эффектор» — «выносная антенна», снабженная вычислительным устройством и запасом информации; его цель — установление коммуникации с ближайшей к нему КЦ, как только это становится технически возможным. Межзвездный зонд «Дедал» — также «эффектор» (мы здесь отвлекаемся от того, что задача SETI для «Дедала» скорее «подразумевается», чем явно формулируется). «Типологически» они различаются прежде всего тем, что первый представляет собой аппарат, постоянно находящийся на околозвездной орбите, а второй — пролетный зонд (как и его субзонды). Для того, чтобы вывести полезную нагрузку «Дедала» на орбиту вокруг звезды Барнарда, понадобилась бы дополнительная ступень массой около 10 миллионов тонн, а стоимость такого «супер-Дедала» увеличилась бы в 100 раз8. Значит ли это, что орбитальные зонды вообще невозможны? Разумеется, нет. Сомнительность линейных экстраполяции земной технологии на технологию «внеземную» не становится меньше оттого, что мы можем указать пути решения одних научно-технических задач и не можем — других. ВЦ, вообще говоря, не обязаны считаться с нашими техническими ограничениями (и даже — не исключено — с некоторыми из ограничений принципиальных). Моделировать возможности ВЦ исключительно в рамках «невозможностей» земной науки и техники столь же ненаучно, как приписывать ВЦ неограниченное могущество (причем последнее допущение может оказаться для поиска ВЦ эвристически значительно более ценным, нежели первое).

    Мы можем, таким образом, учитывать возможность создания не только пролетных зондов, но и зондов орбитальных, и даже «высокоэнергетичных» межзвездных зондов, которые обладали бы способностью посещать за время своего полета не одну планетную систему, а десятки и сотни их. Любопытно, что если для «быстрого» релятивистского зонда подобное допущение остается пока «экстранаучным», то для зонда «медленного» можно указать принципиальный способ решения этой задачи: гравитационный маневр около звезды. Как отмечает А. Кларк9, «медленный» межзвездный зонд (летящий со скоростью около 500 км/сек) имеет ряд преимуществ перед зондом «быстрым». Хотя для преодоления среднего расстояния между звездами ему необходимо несколько тысяч лет, в пределах планетной системы он будет находиться почти год (в то время как пролетный релятивистский зонд со скоростью 0,5 с пересечет ее всего за несколько часов). Самое важное, что можно будет, варьируя минимальное расстояние между зондом и звездой, менять его дальнейшую траекторию в достаточно широких пределах. Если среди промежуточных целей полета подобного зонда есть двойные звездные системы, их гравитационная энергия может быть использована как для его разгона, так и для торможения10.

    В последние годы широкое внимание привлекла идея зонда-репликатора, способного создавать свои собственные копии и таким образом не только продолжать, но и расширять исследования неограниченно долгое время11. Идея эта базируется на теоретически доказанной Дж. фон Нейманом возможности самовоспроизведения кибернетических устройств12. Снабженный репликатором межзвездный зонд, изучив планетную систему, которая была целью его полета, создает и запускает в космос две и более копии (также способные к самовоспроизведению). Основное преимущество подобной стратегии исследования космоса заключается в относительно низких (сравнительно с результатами) необходимых затратах. Достаточно было бы построить один зонд-репликатор, создающий в течение тысячи лет две свои копии, чтобы количество таких зондов уже через 50 тысяч лет заметно превысило число звезд в Галактике. Хотя на полное исследование Галактики времени потребовалось бы на 1—2 порядка больше, все же подобный результат убеждает в «выгодности» репликаторов для исследования космоса вообще и для поиска ВЦ в частности.

    Разумеется, от теоретической до технической возможности создания репликатора — дистанция весьма значительная. Преждевременно рассматривать это гипотетическое устройство как некое универсальное средство освоения космоса и делать на основании этого далеко идущие выводы о количестве цивилизаций в Галактике13. Квазиинженерные разработки, подобные проведенной Р. А. Фрейтасом оценке возможности модификации «Дедала» с целью превращения его в зонд-репликатор14, лучше соответствуют уровню изученности этого вопроса, чем такие экстраполяции.

    Говоря о высокой эффективности зонда-репликатора, мы понимаем под эффективностью некоторого средства деятельности стоимость достижения поставленной цели с его помощью15. Очевидно, что из двух доступных средств субъект деятельности предпочтет то, эффективность которого выше. Ранее одним из авторов этой книги был рассмотрен вопрос об эффективности контакта КЦ для случая, когда целью являлось получение информации, накопленной каждой из КЦ16. Подобная цель не единственно возможная, поэтому проанализируем вопрос об эффективности поиска и контакта в более общей форме.

    Эффективность деятельности может оцениваться как априорно, так и апостериорно. Очевидно, что при планировании каких-то действий важны прежде всего априорные оценки — которые, впрочем, могут базироваться на апостериорных оценках эффективности «аналогичных», модельных процессов деятельности — с соответствующим переносом результатов (в простейшем случае — путем экстраполяции). Например, стоимость межпланетных и межзвездных полетов будущего может быть оценена (по порядку величины), исходя из реальных затрат на уже осуществленные космические эксперименты.

    Априорная эффективность ЕА выражается в конечном счете через априорную вероятность РА достижения цели М за период Т при выделении на этот период средств С. Под средствами здесь понимаются не только деньги и оборудование, но и, в частности, «человеческие ресурсы». Можно быстро перебросить денежные средства из одной области исследований в другую; но подготовка специалистов требует заметно большего времени. В идеале социальный субъект старается так организовать свою систему деятельности, чтобы РА приближалось к единице при С/Т, стремящемся к нулю. Реально же можно надеяться на достижение «достаточно высокой» вероятности РА при «допустимых» удельных затратах С/Т. Величина допустимых затрат на решение какой-либо задачи определяется ее относительной важностью в системе задач, стоящих перед цивилизацией (точнее — оценкой этой важности, которая может совпадать или не совпадать с объективным значением задачи). Вероятностные подсчеты количества обитаемых планет в Галактике и нацелены в конечном счете на то, чтобы обосновать возможность успешного достижения цели (обнаружения ВЦ) при относительно небольших затратах на поиск. И эти же расчеты показывают необходимость выделения хотя бы «минимальных» средств на изучение проблемы ВЦ — минимальных не по абсолютному значению, а по той «минимально перспективной» априорной вероятности РА, на которую мы можем в этом случае рассчитывать. По-видимому, должен быть некоторый оптимальный интервал затрат, существенное превышение которого дает лишь незначительный рост эффективности исследований, а более низкие, затраты сопровождаются резким падением эффективности. Другой вопрос — каково соотношение теоретически оптимального уровня затрат на разработку проблемы ВЦ с уровнем, реально возможным в настоящее время. Если первый значительно выше второго, то единственная разумная стратегия в организации исследований — выбирать (или создавать) такую технику и методы поиска, которые даже в пределах выделенных средств обеспечивали бы сравнительно более высокую эффективность поисковой деятельности.

    Что касается апостериорной эффективности, то ее можно выразить следующим образом: ЕР = M/D * R/M * R/F , где М — цель деятельности; R — ее результат; D — потребность субъекта деятельности, более или менее адекватно выраженная в поставленной цели; F — затраты на ее достижение. Это не математическая «формула, а просто символическая запись, выражающая «трехкомпонентность» оценки апостериорной эффективности. Отношение результата деятельности к затратам (экономическая эффективность) «корректируется» двумя другими «сомножителями», которые обозначают соответственно уровень воплощения цели в результате (R/M) и уровень отображения потребности в цели деятельности (M/D). Эта запись станет формулой лишь в том случае, если мы зададим способ «измерения» всех составляющих ее величин (в первую очередь — потребностей, целей и результатов; вопрос об измерении затрат более или менее ясен).

    Важный, хотя и не единственный, аспект затрат на поиск ВЦ (и на космическую деятельность вообще) — затраты энергетические. Для вывода в космос 1000 тонн вещества требуется 6**1020 эрг17. Затраты энергии на разгон тела до околосветовой скорости вычисляются по формуле: Е = mс2[(1—v22)-1/2 — 1]. Для m=109 г и v22 = 0,9999 E=1032 эрг.

    Выработанная КЦ энергия может быть использована, в частности, с целью производства горючего для межзвездного зонда. Пусть эффективность такого преобразования составляет 10% (т. е. горючее, произведенное с использованием 10 эрг «стационарно» выработанной энергии даст при сгорании в двигателе зонда 1 эрг энергии). Тогда цивилизация типа I (по Н. С. Кардашеву), с удельным энергопотреблением 4*1019 эрг/сек, должна потратить энергию, выработанную за 2,5 минуты, чтобы можно было (только в аспекте чисто энергетических затрат) вывести 1000 тонн вещества в космос. Но для разгона тех же 1000 тонн вещества до скорости v с ей необходимо было бы вырабатывать энергию в течение 800 тысяч лет18. Цивилизация типа II (с удельным энергопотреблением 4*1033 эрг/сек) произведет необходимую для полета к звездам энергию за четверть секунды. Ей оказывается энергетически проще разогнать 1000-тонный межзвездный зонд до скорости, близкой к световой, чем цивилизации I типа — вывести те же 1000 тонн вещества на межпланетную орбиту19.

    Очевидно, таким образом, что оценка допустимости тех или иных затрат на поиск иных цивилизаций тесно связана с общим уровнем развития данной КЦ. То, что «дорого» (или даже недостижимо) для одного общества, может быть достижимо и «дешево» для другого. К примеру, для сверхцивилизации типа III энергетическая стоимость межзвездных перелетов была бы близка к нулю.

    Р. А. Фрейтас в одной из своих работ попытался сравнить эффективность космических зондов и межзвездной радиосвязи для задач SETI и пришел к выводу, что в аспекте энергетической стоимости единицы передаваемой информации эти способы примерно равноэффективны20. Нам представляется, что для земной цивилизации связь все же «дешевле»; но в общем случае ситуация усложняется. Попытка установления контакта между двумя цивилизациями может рассматриваться в математическом смысле как биматричная игра с неполной информацией и с ненулевой суммой21. Функция выигрыша здесь — некоторая функция, связывающая цели игры с ее результатом; задача игры — добиться наилучшего согласования этих моментов. При достаточно больших абсолютных возможностях КЦ стоимостные ограничения теряют свое значение и на первый план выходят стратегии хотя и «дорогие» — с точки зрения менее развитых цивилизаций, но позволяющие с большей вероятностью достичь цели. Таковыми здесь являются стратегии, инвариантные относительно стратегий «противника». Это сразу выдвигает на первый план (для большинства возможных целевых установок) такие технические методы поиска и контакта, как посылка кибернетических зондов и пилотируемых кораблей. При ограниченных возможностях КЦ ей приходится прибегать к «дешевым» стратегиям — в частности (и, по-видимому, в первую очередь), к поиску инопланетных зондов, кораблей, сигналов и искусственных явлений в космосе, а также к посылке сигналов в расчете на ответ. Какой из перечисленных методов поиска имеет больше шансов на успех — зависит от соотношения числа слаборазвитых и высокоразвитых КЦ в Галактике. Если основную часть «галактической популяции» КЦ составляют сверхцивилизации22, то разумнее было бы искать проявления их астроинженерной деятельности, сложные кибернетические зонды и пилотируемые корабли. Но если Галактика заселена преимущественно слаборазвитыми КЦ (а именно этот вывод следует, в частности, из гипотезы В. С. Троицкого об «одномоментном» возникновении жизни на различных планетах23), следует уделить основное внимание посылке и поиску различных сигналов.

    Вероятность посещения чужим зондом Солнечной системы определяется плотностью потока зондов в Галактике, а последний, в свою очередь, связан с количеством КЦ, запускающих такие зонды. Сделав определенные допущения о количестве КЦ, ведущих активные межзвездные исследования, о числе запускаемых ими в единицу времени космических аппаратов и о параметрах последних, мы можем оценить вероятность прибытия одного из этих зондов в Солнечную систему. А допустив, что хотя бы один зонд действительно посетил окрестности Солнца, мы можем оценить количество запускающих зонды сверхцивилизаций. «Разумность» этой оценки и явится показателем обоснованности принятого допущения.

    Б. Паркинсон предложил простую формулу, связывающую ра- диус «освоенной» зондами области пространства со временем t, необходимым для такого освоения24: t=4/3πλρr2 + r/v , где v — сред- няя скорость зондов ( ~ 0,1с); λ — средний промежуток между их запусками; ρ — плотность изучаемых звезд (~10-3 зв./св.год3).

    Используя эту формулу, можно сделать следующие оценки. Если 1 миллион лет назад на расстоянии 1300 световых лет от Солнца возникла сверхцивилизация, которая начала регулярно исследовать окружающие звезды, запуская по 10 «однократных» и нереплицирующихся зондов в год, то один из зондов достиг бы к настоящему моменту Солнечной системы. Интересно, что этот вывод практически не зависит от собственной скорости зондов (при v ≥ 5*10-2 с) и слабо зависит от количества их. Так, при запуске одного зонда в год подобная КЦ за миллион лет изучила бы все звезды в сфере радиусом 600 световых лет, а при ста зондах в год — в сфере радиусом 3000 световых лет.

    Разумеется, это лишь оценка-иллюстрация. При среднем расстоянии между КЦ в 1300 световых лет их общее количество в Галактике составляет всего лишь около 600. Единственный — но немаловажный — вывод из этих расчетов заключается в том, что это достаточно «разумно», т. е. не противоречит тому, что уже известно о Вселенной, и соответствует тем «полуинтуитивным» представлениям о распространенности жизни в космосе, с которыми ученые приступают к ее поиску.

    Не всегда, однако, в подобных расчетах учитывается их оценочный характер. Чем «тоньше» применяемая в них математика (а «спектр» используемых методов достаточно широк — от простейшей формулы Паркинсона до математической теории диффузии и метода Монте-Карло25, тем — в целом — меньше внимания уделяется содержательным предпосылкам расчетов. Результаты их непосредственно «накладываются» на реальность, а затем уже с ними работают как с некоторым подобием эмпирических фактов. Такая подмена особенно заметна, когда речь идет о перспективах межзвездной колонизации. Рассуждения здесь сводятся к обоснованию технической возможности уже для первой возникшей в Галактике цивилизации в относительно короткий срок заселить всю Галактику. Действительно, если принять, что КЦ, возникнув, осваивает в течение 1 миллиона лет свою планетную систему, а затем начинает раз в 1000 лет запускать «ковчеги» для колонизации других планетных систем, и эти «вторичные» КЦ «ведут себя» аналогичным образом, то можно показать, что за время менее 10 миллионов лет будет освоена вся Галактика. Скорость движения «ковчегов», как и скорость движения зондов, «не обязана» быть субсветовой; достаточно ограничиться 10% от скорости света.

    Однако систематическое переселение в иные планетные системы (как и широкое создание искусственных экосфер типа «космических городов» Дж. О'Нейла) может быть следствием лишь определенной социальной необходимости (либо вообще давления обстоятельств)26. Но на сегодня мы не знаем ни одной жизненно важной для КЦ проблемы, которую такая колонизация могла бы разрешить. Если, к примеру, при заселении островов Тихого океана важную роль сыграла, по-видимому, проблема перенаселения27, то в глобальных масштабах решить эту проблему аналогичным образом невозможно28. Для стабилизации населения даже на уровне 1010 необходимо — при ежегодном приросте всего лишь 0,01% — «высылать» по миллиону человек в год. Но цивилизация, освоившая свою планетную систему, может иметь численность населения и на три порядка большую. В этом случае «ковчеги» должны переносить в иные планетные системы по миллиарду человек в год. Эти цифры слишком велики для любого разумного «сценария» межзвездной колонизации. Но главное даже не в этом. При сохранении (биологически естественного) экспоненциального роста численности (все с тем же показателем 0,01%) масса человечества сравняется с массой Галактики (~1044 г) менее чем через 700 тысяч лет. Иными словами, стабилизация численности населения на некотором «приемлемом» уровне — при всей сложности связанных с такой стабилизацией социальных проблем — совершенно необходима. Но при обеспечении нулевого прироста исчезает та единственная проблема, решение которой в «обыденном» научном сознании связывается с расселением человечества в космосе. Даже оставаясь технически возможной, систематическая межзвездная колонизация оказывается бесполезной, а следовательно — социально невозможной. И пока не удастся убедительно продемонстрировать неизбежность принятия какой-либо цивилизацией — в определенных обстоятельствах — стратегии перманентной межзвездной колонизации, нет необходимости искать те или иные объяснения отсутствию признаков ее реализации.

    Другое дело — исследование Галактики с помощью кибернетических зондов и пилотируемых кораблей. Поиск иных цивилизаций является важной, но отнюдь не единственной задачей межзвездных исследований. Ф. Типлер остроумно заметил, что если бы исследования Марса ограничивались поиском марсианских радиосигналов, мы немногое узнали бы о физических условиях на его поверхности29. Предположение о широком применении межзвездных зондов развитыми КЦ можно считать достаточно обоснованным; равным образом не исключена возможность посещения такими зондами Солнечной системы30. Действительно, с помощью кибернетических зондов (даже «однократных», а тем более многократных и репликаторов) в принципе возможно полное исследование Галактики за относительно короткое время (порядка 0,1 — 1% к ее возрасту). Ситуация с пилотируемыми полетами сложнее — здесь нужны либо релятивистские скорости, либо качественно новые методы преодоления пространства31. Приведенные нами расчеты показывают, что поиск чужого зонда в Солнечной системе оправдан даже при достаточно «консервативных» оценках среднего расстояния между КЦ. Р. А. Фрейтас предложил обширную программу такого поиска, первые этапы которой относительно «дешевы»32, и уже начал ее осуществлять33. Он обоснованно настаивает на необходимости перераспределения усилий по поиску ВЦ и увеличения внимания к проблеме чужих зондов. В целом, однако, поиски зондов в Солнечной системе ведутся весьма спорадически (несмотря на то, что статья Р. Брейсуэлла появилась в печати почти одновременно со статьей Дж. Коккони и Ф. Моррисона). Радиоэхо с длительной задержкой (LDE, или ЗРЭ) интерпретировалось как сигнал чужого зонда неоднократно, но полученные варианты его «дешифровки» были малоубедительны и противоречили друг другу34. Наиболее известный вариант принадлежит Д. Люнену, построившему на основании анализа временных задержек радиоэха изображение созвездия Волопаса, в котором положение Арктура соответствует его положению 13 тысяч лет назад35.

    Подробно вопрос о природе задержанного радиоэха рассмотрел Л. В. Ксанфомалити36. По его мнению, это реальное явление, природа которого неясна, но связь с внеземным зондом остается проблематичной. ЗРЭ особенно четко фиксировалось в начальной стадии освоения того или иного радиодиапазона, а затем частота его появления падала, чтобы вновь возрасти при переходе к новому диапазону. Отмечается сильная корреляция ЗРЭ с положением запаздывающей либрационной точки Луны: эхо часто наблюдается, когда она пересекает небесный меридиан.

    Можно согласиться с мнением Л. В. Ксанфомалити о бесперспективности поиска смыслового содержания непосредственно в ЗРЭ. Даже если это явление и имеет какую-то связь с внеземным зондом, оно, скорее всего, не рассчитано на установление контакта с земной цивилизацией и может представлять собой всего лишь «отзвук» функционирования зонда. Не исключено и естественное происхождение ЗРЭ. Тем не менее эксперименты по проверке гипотезы Брейсуэлла (в частности, путем посылки радиосигналов в районы предполагаемого нахождения зонда) заслуживают, на наш взгляд, серьезного внимания.

    Теоретически вопрос о возможности и средствах обнаружения движущихся через Солнечную систему чужих межзвездных зондов проанализировали Д. Вьюинг, С. Хорсвелл и Э. Палмер37. Они отмечают, что в настоящее время зонды, подобные «Дедалу», могут ежечасно прибывать в Солнечную систему — и при этом оставаться незамеченными. Для надежного обнаружения таких аппаратов была бы необходима сеть из 1000 автоматических устройств, снабженных соответствующей радиолокационной, инфракрасной и телевизионной аппаратурой и находящихся на гелиоцентрической орбите радиусом 2 астрономические единицы. Однако трудно представить себе возможность создания такой сети в достаточно близком будущем. Кроме того, трудность заключается не только в обнаружении движущегося объекта, но и в его опознании как искусственного и чужого. Д. Вьюинг с соавторами предлагают ряд критериев для такого опознания; непостоянство скорости объекта; нетепловой спектр его излучения; переменность этого излучения, связанная с работой двигателей; «значащая» траектория (начало и конец которой находятся вблизи определенных звезд) и др.38, но применение таких критериев вряд ли может быть «автоматическим». В главе V, § 2 мы касались вопроса об обнаружении зондов и о важности анализа их поведения. Проблема состоит не столько в технических средствах, позволяющих зафиксировать «физический» факт появления зонда, сколько в трудностях перехода от физических данных к астросоциологическому эмпирическому факту.

    Известно, в частности, несколько аномальных комет, обнаруженных за последние 100 лет и отличавшихся теми или иными особенностями, которые в принципе позволяют поставить вопрос о возможности их искусственного происхождения39. Но здесь встает все та же задача выбора между «искусственным» и «естественным» объяснениями, рассмотренная в главе V. Ориентация на «опережение в предсказании» мало что может дать в случае, когда от изучаемого объекта — кометы — материальных следов, по понятным причинам, не осталось. Траектория «медленного» (в частности, многоцелевого) межзвездного зонда может и не отличаться заметно от орбиты кометы с большим (в миллионы и десятки миллионов лет) периодом обращения. Если при этом зонд не пытается инициировать двусторонний контакт и ограничивается пассивным наблюдением, он имеет все шансы остаться неопознанным.

    Не исключено, однако, что признаки искусственности значительно четче проявятся в поведении и внешнем виде субзондов (типа предложенных для «Дедала» либо более сложных, вплоть до атмосферных и посадочных). А. В. Багров и С. В. Миронов разработали вариант программы «перехвата» радиосигналов, посылаемых орбитальным зондом к его «периферийным устройствам» или «исследовательским мобильным автоматам», предназначенным для изучения планет40. Подобные автоматы в принципе могут быть зафиксированы существующими радиолокационными системами обнаружения либо даже визуально. Но здесь своя сложность. Как отмечают Т. Койпер и М. Моррис, появление таких аппаратов и взятие ими каких-либо образцов на нашей планете «привлекло бы не больше внимания, чем любое сообщение о неопознанном летающем объекте»41. Действительно, подобное наблюдение (даже достоверное, хорошо документированное, подтвержденное показаниями приборов) немедленно попало бы в один ряд с сотнями и тысячами крайне расплывчатых, неубедительных и малоинформативных сообщений, которыми столь богата западная уфологическая42 литература. Д. Шварцман призвал более внимательно отнестись к уже собранному массиву наблюдений НЛО — допустив, что среди них могут быть и сообщения о наблюдениях «настоящих» инопланетных зондов43,— но он оставил открытым вопрос о методике фильтрации этого массива. Между тем проблема НЛО возникла и долгое время развивалась отнюдь не в рационально-научном ключе, а скорее в ключе социально-психологическом. Любое сообщение о НЛО (неважно — новое или старое, качественное или малоинформативное) воспринимается сквозь эту социально-психологическую призму, и рассчитывать на логическое выделение «хороших», заслуживающих дальнейшего анализа наблюдений среди массы «плохих» явно не приходится. Поляризация мнений (от квазирелигиозной веры в спасительное пришествие инопланетян, которые должны решить за человечество все его проблемы, до квазинаучного отрицания, a priori самой возможности перевода гипотезы об атмосферных инопланетных зондах на фактическую основу) не стала бы меньше после такого выделения. Скорее даже напротив — она бы возросла, ибо фактологическая сторона вопроса в подобного рода дискуссиях всегда вторична и используется лишь в той мере, в какой она подтверждает уже «найденное» решение.

    Иллюзорен и расчет на «чистые», «качественные», «рациональные» сообщения о появлениях чужих зондов. И дело не только в том, что «радий» таких сообщений неизбежно будет скрыт «рудой» существующего массива информации об НЛО. Даже если бы не было феномена НЛО как социально-психологического явления, наблюдения реальных «чужих зондов» вызвали бы совершенно аналогичную реакцию, далекую от рациональной. Определяющей стороной здесь являются социально-психологические условия существования земной цивилизации, и в этом смысле особой разницы между реальным и воображаемым контактом ожидать не следует. Именно поэтому феномен НЛО — независимо от его действительной природы — представляет интерес для исследователей проблемы ВЦ. Реакция земной социокультурной системы на этот феномен может рассматриваться как своеобразная модель контакта с ВЦ во всей его сложности и социальной опосредованности.

    Если даже изучение странных явлений в атмосфере и не увеличит наших знаний о ВЦ, оно позволит существенно продвинуться в понимании отношения земной цивилизации к возможности контактов с ВЦ, а также в анализе тех познавательных процессов, которые формируются под влиянием такой возможности. Под этим углом зрения мы и попытаемся рассмотреть в следующем параграфе проблему НЛО.




    § 2. Неопознанные летающие объекты: эволюция подхода

    Что представляет собой феномен НЛО? «Непосредственной эмпирической реальностью» этого феномена является совокупность сообщений очевидцев (дополняемых в некоторых случаях показаниями приборов и вещественными следами) о наблюдениях неопознанных летающих объектов. Под последними обычно понимаются — в зависимости от подхода исследователя — либо объекты, не опознанные очевидцем (но которые, возможно, не представляют собой загадки для более информированных лиц44), либо объекты, которые «не только удивляют наблюдателей, но и остаются неопознанными после тщательного изучения всех доступных данных компетентными специалистами»45.

    Существование феномена НЛО как массива сообщений не вызывает каких-либо сомнений. Столь же бесспорно существование НЛО в широком смысле — т. е. объектов, оставшихся непонятными по крайней мере для некоторых из наблюдавших лиц. Что касается вопроса о существовании феномена НЛО в узком смысле — эмпирических фактов (или хотя бы данных), не укладывающихся в рамки известных научных теорий,— то здесь ситуация значительно сложнее. Одни исследователи отрицают наличие в массиве сообщений о НЛО убедительной и «необъяснимой» информации46, другие признают, что такие факты имеются, и либо ограничиваются этим, либо предлагают те или иные объясняющие теории47.

    Важный этап изучения новых эмпирических данных — их первичная классификация. Дж. А. Хайнек, в течение двадцати лет являвшийся консультантом американских ВВС по проблеме НЛО, а затем возглавлявший Центр по изучению НЛО в Эванстоне, штат Иллинойс, предложил следующую двухступенчатую систему классификации. Прежде всего каждому сообщению ставятся в соответствие два индекса — уровень его достоверности и уровень его странности48. Уровень достоверности сообщения о наблюдении НЛО представляет собой суммарную оценку логичности, связности, внутренней непротиворечивости сообщения, репутации свидетеля, степени подтвержденности его сообщения другими очевидцами, а также инструментально зафиксированными данными и вещественными следами. Девятибалльная система оценки, принятая Дж. А. Хайнеком, по существу предполагает три уровня достоверности (низкий, средний и высокий), каждый из которых разделен еще на три подуровня. Теоретически возможная оценка достоверности в 10 баллов («абсолютно достоверное сообщение») на практике не используется — уже по той причине, что в любом сообщении присутствуют искажения информации, связанные как с возможностями человеческих органов чувств, так и с условиями наблюдения. Под уровнем странности понимается мера «странной», не объяснимой с точки зрения известных теорий и моделей информации, содержащейся в сообщении. В простейшем случае это может быть количество характеристик наблюдавщегося объекта или явления, которые не соответствуют даже наиболее приемлемой (с точки зрения других характеристик) его модели. Очевидно, что наиболее интересны для исследователя сообщения с высокими уровнями и достоверности, и странности.

    Реальность, стоящая за сообщением,— наблюдение. Дж. А. Хайнек эмпирически (и с определенной долей условности) разделил все наблюдения НЛО на две группы — «дальние» и «ближние». Формальной границей между ними является расстояние около 150 м до объекта наблюдения, а границей содержательной — существенная разница в количестве замеченных наблюдателем деталей внешнего вида и «поведения» объекта.

    «Дальние» наблюдения в свою очередь подразделяются на три группы — визуальные наблюдения НЛО в дневное время («дневные диски»), визуальные наблюдения в ночное время («ночные огни») и радарно-визуальные наблюдения независимо от времени суток.

    Наименование «дневные диски», относящееся к визуальным наблюдениям НЛО в дневное время, довольно условно — отнюдь не каждый наблюдающийся днем аномальный объект имеет форму диска. В целом, однако, НЛО этого типа можно описать как блестящий объект округлой формы желтого, белого или металлического цвета. НЛО обладает способностью неподвижно парить в воздухе и бесшумно двигаться со значительными скоростями и ускорениями49. Классическими примерами наблюдений «дневных дисков» служат описания, сделанные свыше пятидесяти лет назад Н. К. Рерихом и Ф. Чичестером50.

    «Ночной огонь» обычно представляет собой светящееся образование заметных угловых размеров (линейные размеры остаются, как правило, неизвестными), в большинстве случаев желтовато-оранжевого цвета, движущееся по траектории, не характерной для самолета, шара-зонда и других «обычных» объектов51. Достаточно типичным (хотя и выделяющимся по своим масштабам) примером «ночного огня» является так называемый «Петрозаводский феномен», наблюдавшийся 20 сентября 1977 г.52

    В ряде случаев визуальные наблюдения НЛО бывают подтверждены показаниями радиолокаторов. Это обстоятельство существенно увеличивает надежность сообщения и точность описания параметров объекта, хотя, разумеется, само по себе оно не позволяет прийти к определенному заключению о природе объекта. Одно из наиболее информативных и «странных» наблюдений подобного рода было сделано в августе 1956 г. на военно-воздушной базе близ Лейкенхита (Англия)53.

    «Ближние» наблюдения Дж. А. Хайнек также разбил на три категории — «близкие встречи» I, II и III типа. «Близкая встреча» I типа — это наблюдение странного объекта на относительно небольшом (менее 150 м) расстоянии, но без заметных физических воздействий со стороны объекта на очевидцев и окружающую среду; тип II предполагает наличие таких воздействий; в сообщениях о «близких встречах» типа III упоминается присутствие «пилотов», «гуманоидов», «энлонавтов». Обширный материал по «встречам» III типа обобщен В. И. Санаровым54. Хорошим примером «близкой встречи» II типа может служить наблюдение НЛО жителями финского поселка Саапунки в начале 1971 г.55

    В целом, однако, несмотря на большой объем собранной информации о «близких встречах» и их физических следах56, интерпретация ее остается делом будущего. В значительной мере это утверждение верно и по отношению к феномену НЛО в целом. Показательно, в частности, что в последнее время исследователи предпочитают именовать изучаемый феномен не «неопознанными летающими объектами», а «аномальными атмосферными явлениями» (ААЯ)57. Суть дела заключается не в терминологических разногласиях, а в попытке найти общую концептуальную систему, которая допускала бы «нейтральную» интерпретацию имеющихся данных — не предопределяющую заранее объяснение эмпирических фактов. Мы, однако, будем пользоваться старым термином, во-первых, потому, что рассматриваем историю изучения этой проблемы, а термин НЛО «исторически первичен», и, во-вторых, потому, что ограничимся зарубежными материалами, в которых понятие «аномальные атмосферные явления» употребляется скорее как исключение.

    Современный этап истории проблемы НЛО начался в 1947 г. известным наблюдением американского бизнесмена К. Арнольда58. Это не значит, конечно, что в 1947 г. появились первые сообщения о таких объектах,— проблема НЛО имеет значительную предысторию59,— но послевоенный период отмечен, с одной стороны, резким возрастанием числа подобных сообщений, а с другой — формированием феномена НЛО как определенного социокультурного явления. Вспышка сенсации, последовавшая за наблюдением К. Арнольда, «сдвинула» проблему, не успевшую еще стать научной, в область социально-психологическую.

    Не в плане определения или объяснения, но скорее в плане констатации факта можно сказать: сущностно научно то, что соответствует «идеалам научности», общим принципам научного исследования60. Как же преломляются эти принципы в реальной действительности науки, подчиненной, помимо эпистемологических, также и социокультурным нормативам? Результатом научной деятельности является научное знание — теоретическое или прикладное,— выраженное в форме научной публикации. Вся система передачи информации от исследователя к научному сообществу и — шире — к обществу в целом направлена в идеале на то, чтобы обеспечить соответствие «выходного продукта» исходным «идеалам научности». Ясно, что на практике степень этого соответствия не достигает 100%; тем не менее вопрос об «операциональном» разделении «научного» и «ненаучного» получает здесь определенное решение: научно то, что печатается в научных изданиях. Упрощение касается скорее формы, чем сущности, поскольку выделить «эпистемологический идеал» науки из ее «социокультурной реальности» можно лишь в абстракции («логизируя» историю науки).

    Наиболее ранние альтернативные «гипотезы» о природе НЛО возникли не как логические концепции, а как «групповые убеждения», которые поддерживались и пропагандировались органами массовой информации: а) НЛО — чушь, миф, вымысел; б) НЛО — продукт деятельности ВЦ. Термин «гипотезы» здесь не совсем уместен — это скорее некоторые формы социопсихологической ориентации социума в условиях получения нестандартной информации; указать на их авторов так же трудно, как определить «автора» того или иного циркулирующего в обществе слуха. Тем не менее именно на основе этих «групповых убеждений» возникли первые программы исследования феномена НЛО — научная «субъективистская» (С) и донаучная «искусственная» (И)61. Отрицательное мнение первой группы разделяло значительное число ученых; во второй группе ученых практически не было. Это привело к тому, что первоначально лишь «субъективистская» точка зрения смогла получить статус научной гипотезы — не столько, впрочем, на основе полного отрицания реальности феномена, сколько в попытке объяснить его посредством тех или иных сенсорных и психологических аномалий62. Наиболее же активные представители второй группы, не имея доступа к системе научных публикаций, принялись создавать любительские объединения, нацеленные на изучение проблемы НЛО в рамках предположения о его внеземной искусственной природе (APRO и NICAP в США, GEPA во Франции, CODOVNI в Аргентине и т. д.), а также начали выпускать специализированные журналы по этой проблеме («UFO Investigator», «Phenomenes Spatiaux», «Flying Saucer Review», etc). Донаучный (а не просто вненаучный) характер этой исследовательской программы, разумеется, может быть определен лишь ретроспективно: в конце 40-х — начале 50-х гг. мало кто мог предполагать, что И-гипотеза происхождения НЛО будет когда-либо обсуждаться в научной литературе как принципиально допустимая.

    Третья исследовательская программа — «естественная» (Е) — зародилась несколько иным путем: уже не как «групповое убеждение», но как непосредственная реакция науки на ненаучность И-гипотезы и неубедительность С-гипотезы. В основе Е-программы лежит книга Д. Мензела63, положившая начало «медиумной» (от англ. medium — среда) форме ее существования: НЛО рассматриваются преимущественно как обычные объекты, наблюдаемые в необычных условиях, и как результаты аномального распространения световых лучей в атмосфере. (Впоследствии была выдвинута гипотеза о том, что НЛО представляют собой специфические естественные образования, описываемые и объясняемые некоторой комбинацией известных физических законов, и возникновение этой «объектной» точки зрения низвело «медиумный» подход до положения одной из двух подпрограмм в рамках Е-программы.)

    Кроме того, существовал и определенный «социальный заказ» на убедительное (причем не только для науки, но и для общества в целом) опровержение «мифа об инопланетных кораблях». Комиссия ученых, созванная в 1953 г. по инициативе ВВС США и Центрального разведывательного управления для изучения материалов по проблеме НЛО (так называемая «комиссия Робертсона»), заключила, что, хотя феномен НЛО и не представляет собой непосредственной угрозы для национальной безопасности, повышенное внимание к сообщениям о НЛО мешает нормальной работе военных служб и, кроме того, оказывает вредное воздействие на социально-психологический климат в стране. Комиссия рекомендовала службам национальной безопасности «предпринять срочные меры по развенчанию атмосферы таинственности, которая, к сожалению, возникла вокруг НЛО»64. Книга Д. Мензела в какой-то мере и явилась ответом науки на этот призыв.

    Наконец, «земная» И-гипотеза (НЛО — «разведывательные аппараты русских»), возникшая одновременно с «внеземной» (но в отличие от последней скорее созданная, чем просто «популяризируемая» прессой), не дала — и не могла дать — какой-либо жизнеспособной исследовательской программы. Сыграв свою роль в усилении военного психоза, она довольно быстро (в течение двух-трех лет) сошла на нет. Единственный оставленный этой «гипотезой» след заключался в том, что именно военно-воздушным силам США был поручен сбор информации о НЛО — и это входило в их обязанности до конца 60-х гг. Появился ряд проектов (наиболее длительный из них — проект «Синяя книга»: 1952—1969 гг.), в рамках которых осуществлялся сбор и анализ наблюдений НЛО, причем в целом эти проекты ориентировались на научную Е-программу.

    Разумеется, «Синяя книга», как и предшествовавшие ей группы, не могла претендовать на изучение проблемы НЛО уже в силу своего состава — обычно в нее входили трое военных и астроном-консультант65. Речь шла преимущественно о сборе первичной информации и отсеве явно «понятных», «объяснимых» явлений. «Остаток» (описания явлений, которые на этом уровне анализа опознать не удавалось) был уже вне компетенции «Синей книги», кто должен был ею изучать — оставалось неясным. Научное сообщество не проявляло особого интереса к проблеме НЛО — следуя в этом рекомендациям «комиссии Робертсона»,— и рассматривало И-гипотезу лишь как выражение явного непонимания сущности наблюдаемых явлений. «Классическая» («медиумная») Е-программа в 50-е гг. переживала период расцвета.

    Параллельно с ней существовала, однако, донаучная И-программа, которую активно разрабатывали «любители». Они собирали наблюдения НЛО (в основном как иллюстрацию к уже имевшейся у них «внеземной» гипотезе), критиковали «односторонний» подход к проблеме со стороны ВВС и «университетской науки», выпускали соответствующую литературу. Ряд опубликованных в те годы работ представляет определенный интерес (книги Э. Мишеля, М. К. Джессепа, Д. Кихоу; некоторые статьи в специализированных журналах), но в целом уровень исследований был весьма невысок и полемики с наукой у «любителей» не получалось — наука их просто не замечала. Не было и научной конкуренции программ, была скорее «борьба за веру» (как проявление «социально-групповых» корней исходных гипотез).

    «Субъективистская» программа, лидировавшая в науке в конце 40-х гг., постепенно была вытеснена на периферию исследований «естественной», программой; ситуация мало изменилась даже после выхода книги К. Юнга «Современный миф»66. Хотя эта работа и оказалась наиболее значительным достижением С-программы, к концу 50-х гг. существование некоторого «объективного коррелята» сообщений было уже достаточно очевидным и не позволяло свести всю проблему исключительно к реакции общественного сознания на «кризисные времена». Вместе с тем значение книги К. Юнга не ограничивается рамками С-программы — важно то, что он рассматривал феномен НЛО как единое в своей основе явление (а не как конгломерат несвязанных между собой сообщений) и пытался объяснить его с единой же точки зрения. Е-программе было далеко до подобной цельности: в этот период она строилась исключительно на ad hoc гипотезах, создаваемых применительно к каждому случаю наблюдения НЛО (это легко видеть, в частности, по книге Д. Мензела «О „летающих тарелках"»).

    К середине 60-х гг. количество и качество собранных «Синей книгой» и любительскими организациями сообщений о НЛО67 значительно выросло. По существу имел место качественный скачок в состоянии эмпирической базы данной области исследований. Способность «классической» («медиумной») Е-программы «освоить» этот материал оказалась неудовлетворительной, в связи с чем был выработан новый, «объектный» подход к проблеме НЛО. «Первой ласточкой» новой подпрограммы явилась статья Ф. Класса68, в которой предлагалась «плазменная» модель «типичного НЛО». Ряд характеристик этой модели находился в хорошем согласии с наблюдениями, но сама модель была скорее феноменологической, чем теоретической,— и это значительно снижало ценность такого рода соответствий.

    Трудности, которые испытывали С- и Е-программы в объяснении собранного эмпирического материала, заставили исследователей обратить более пристальное внимание на «внеземную» гипотезу о природе НЛО. Небольшая статья Дж. Мак-Дональда69 положила начало формированию научной И-программы изучения проблемы НЛО. При этом сама «внеземная» гипотеза не приобрела каких-либо новых черт — изменилось (или начало меняться) лишь отношение к ней со стороны некоторых членов научного сообщества. Большую роль в этом процессе сыграли и вышедшие несколько ранее две книги Ж. Балле70.

    Ж. Валле в целом не противопоставлял «естественную» и «искусственную» программы исследований; он пытался обеспечить возможность для первичной группировки эмпирического материала и его статистического анализа. Интерпретация, а тем более объяснение результатов такого анализа откладывались на будущее, но именно подход Балле (теперь, с расстояния более двух десятилетий, это можно утверждать обоснованно) позволял включить феномен НЛО в науку, отбросив скопившиеся вокруг него псевдонаучные нагромождения.

    Ж. Валле первым выразил в явном виде то, казалось бы, очевидное (но далеко не всегда учитываемое) обстоятельство, что исследователь проблемы НЛО непосредственно изучает не сами явления и даже не наблюдения явлений, но лишь сообщения об этих наблюдениях. Чтобы в подобных условиях «пробиться» сквозь «помехи передачи» к «твердому ядру» сообщаемой информации, необходимо работать не с отдельными сообщениями, а с классами их. Действительно, каждое отдельно взятое сообщение о наблюдении НЛО эквивалентно не эмпирическому факту, но скорее лишь единичному данному. Наличие инструментальных (в частности — радиолокационных) наблюдений мало что в этом отношении меняет — такое наблюдение также фиксирует единичное состояние (или проявление активности) феномена.

    Уделив определенное внимание анализу отдельных случаев (с точки зрения их достоверности, информативности и нетривиальности), Ж. Валле поставил в центр своего исследования именно статистическую обработку массива сообщений о НЛО. На основе машинного каталога из 2700 случаев наблюдений НЛО (для середины 60-х гг. это количество было достаточно репрезентативным) ему удалось установить ряд закономерностей в распределении числа сообщений в зависимости от времени суток, плотности населения в данной местности, социально-демографических характеристик очевидцев и т. п.71 Именно «статистические инварианты» и являются «твердым ядром» эмпирического базиса проблемы НЛО; любая теория, которая пытаемся объяснить это явление, не учитывая их, должна рассматриваться как спекулятивная.

    Исследования Ж. Балле легли в основу четвертой — «объективистской» (О) — программы изучения феномена НЛО72. Своей целью эта программа ставила прежде всего получение возможно более точных сведений о характеристиках, свойствах, особенностях данного явления — с тем, чтобы впоследствии можно было перейти к построению его обоснованной теоретической модели. В О-программе выделились два основных направления работы: с одной стороны, тщательное и глубокое изучение отдельных наиболее достоверных, информативных и «странных» случаев наблюдений НЛО (особенно из числа «радарно-визуальных» и «близких встреч — II»), а с другой — сбор максимального числа сообщений, качество которых превышает определенный минимум, «фильтрация» и статистическая обработка этого массива на ЭВМ. В рамках обоих направлений был в дальнейшем получен целый ряд интересных результатов73. «Исходной гипотезы» «объективистская» программа по существу не имела — лишь несколько позднее Дж. А. Хайнек предположил, что феномен НЛО может представлять собой некоторое принципиально новое явление природы74. Вместе с тем «внеземной» вариант происхождения НЛО также не исключался.

    Описанные преобразования в программах изучения проблемы НЛО базировались на оценке соответствующей эмпирической информации как содержательной, заслуживающей доверия и представляющий интерес в плане получения нового научного знания. Диаметрально противоположный подход к собранным за 20 лет сведениям о наблюдениях НЛО нашел отражение в работе так называемого «Колорадского проекта» (или «комиссии Кондона»). Эта комиссия была создана в конце 1966 г. по контракту между ВВС США и Колорадским университетом. В течение двух лет ее сотрудники изучили около ста сообщений о НЛО, и в 1969 г. был опубликован соответствующий отчет75. Основной вывод этого отчета заключался в следующем: «...В течение 21 года изучения НЛО не получено ничего, что могло бы обогатить науку. Внимательное изучение доступной нам информации заставляет нас заключить, что дальнейшие широкие исследования НЛО, вероятно, не могут быть оправданы надеждой на развитие науки»76

    Оценка деятельности «комиссии Кондона» не входит в наши задачи77. Нельзя, однако, не заметить, что в методологическом плане этот проект представлял собой (сравнительно с исследованиями Ж. Балле, Дж. А. Хайнека, Ф. Класса) шаг назад, к «любителям», к рассмотрению отдельных случаев в отрыве от явления как определенной целостности. Парадоксально, однако, другое: участники «Колорадского проекта» работали в рамках (негативной, но) И—Е-конкуренции. Предполагалось, что наличие нового эмпирического материала в массиве сообщений автоматически говорило бы в пользу «внеземной» гипотезы; последняя же рассматривалась как «наименее вероятная». В результате, несмотря на то, что около четверти изученных случаев были признаны непонятными78, общее заключение оказалось сугубо отрицательным. Трудно даже сказать, какая гипотеза предлагалась для объяснения наличия НЛО в широком смысле (наличие, разумеется, не отрицалось) — скорее всего «медиумная»,— но на первый план выступало совсем другое утверждение: НЛО не являются космическими кораблями ВЦ79.

    Последствия публикации отчета «комиссии Кондона» были весьма неоднозначны. Руководство американских ВВС получило рекомендации ученых, в соответствии с которыми распорядилось закрыть проект «Синяя книга» и прекратить сбор информации о наблюдениях НЛО. Была также сбита волна общественного интереса к проблеме, вызванная повышенным количеством сообщений о НЛО в 1965—1967 гг. Но реакция определенной части научного сообщества — той, которая занималась изучением проблемы НЛО,— на заключение о бессмысленности подобной работы оказалась (и это закономерно) иной. К этому времени четыре научные программы исследования проблемы НЛО («естественная», «субъективистская», «объективистская», и «искусственная») приобрели достаточно определенные очертания и известную самостоятельность. Их связь с вненаучными «групповыми мнениями» заметно ослабла — хотя, разумеется, далеко не исчезла. В силу этого негативная позиция «комиссии Кондона» (по существу очень близкая позиции «комиссии Робертсона») встретила противодействие всех четырех программ.

    В конце 1969 г. состоялся специализированный симпозиум Американской ассоциации содействия развитию науки, посвященный проблеме НЛО80. На этом симпозиуме были с достаточной полнотой представлены основные конкурирующие точки зрения на природу НЛО. Показательно, что, хотя многие докладчики уделили внимание обсуждению и критике «внеземной» гипотезы, в целом; рассматривалась именно проблема НЛО, а не те или иные взгляды на проблему. При всем различии предлагавшихся гипотез господствовало (хотя и не было единственным) мнение о том, что в феномене НЛО действительно присутствует «эмпирический остаток», не сводимый к известным явлениям и требующий поиска новых теоретических объяснений (естественнонаучного и/или социально-психологического характера).

    В дальнейшем развитие «естественной» программы пошло почти исключительно в «объектном» направлении. Наряду с «плазменной» были предложены «хемолюминесцентная»81 и «турбулентная»82 гипотезы, разработаны модели явлений, позволяющие, осуществлять сравнение с наблюдениями уже не только на качественном, но и на количественном уровне. Напротив, «субъективистская» программа постепенно теряла самостоятельное значение — при одновременном возрастании ее роли в изучении социальнопсихологических «обертонов» феномена НЛО83.

    Наиболее значительное место в 70-е гг. заняла новая, «объективистская» программа, заложенная работами Ж. Балле и развитая в книге Дж. А. Хайнека, а также в ряде статей, опубликованных в журнале „Astronautics and Aeronautics"84. Поддержка со стороны научного сообщества позволила Дж. А. Хайнеку организовать в 1974 г. Центр по изучению НЛО (CUFOS), ставящий своей основной задачей получение максимального количества информации об исследуемом явлении. В том же направлении работает французская Группа по изучению неопознанных аэрокосмических явлений (GEPAN), созданная спустя три года при Национальном центре космических исследований85.

    Являясь в целом обоснованным и перспективным, «объективистский» подход испытывает, тем не менее, значительные трудности в интерпретации собранного эмпирического материала. Отсутствие исходной гипотезы (а следовательно — и достаточно детализированной понятийной сетки, «накладываемой» на этот материал), бывшее первоначально преимуществом О-программы, постепенно превращается в ее недостаток. Предположение о «качественно новом физическом явлении», которым руководствовался Дж. А. Хайнек в своей первой книге, не может, разумеется, дать такую сетку, а без нее эмпирическая информация остается «вещью в себе». Не случайно многие ученые, работающие в Центре по изучению НЛО, проявляют определенный интерес к И-программе и ищут возможности для диалога с исследователями проблемы SETI. Одной из попыток такого диалога являлся семинар по проблеме ВЦ, организованный П. Старроком в августе 1974 г. в Стэнфордском университете. В нем со стороны специалистов по SETI приняли участие Р. Брейсуэлл, Б. Оливер, П. Палмер и др.; со стороны Центра — Дж. А. Хайнек, Ж. Валле, Дж. Хардер и др. Первые остались в целом скептически настроены по отношению к гипотезе о возможной связи между феноменом НЛО и ВЦ, но тем не менее семинар прошел в атмосфере доброжелательности и взаимного уважения86.

    Серьезный толчок интересу к НЛО с точки зрения проблемы ВЦ дала — сколь это ни парадоксально — статья М. Харта87. Как отметил Д. Шварцман, аргументы М. Харта в пользу технической возможности полного освоения Галактики посредством космических аппаратов за относительно небольшой промежуток времени существенно повысили вероятность того, что хотя бы некоторые НЛО могут представлять собой внеземные зонды88. Независимо от Д. Шварцмана — и одновременно с ним — утверждение М. Харта об отсутствии всяких следов посещения Земли инопланетянами подверг критике австралийский физик Д. Хербисон-Эванс89. По его мнению, массив сообщений о НЛО как минимум заслуживает анализа с позиций ВЦ-гипотезы. Эта точка зрения была поддержана П. Старроком и Т. Койпером и в какой-то мере Д. Стефенсоном90, хотя последний и высказал сомнения в возможности отделить «сигнал» от «шума» в имеющейся информации о наблюдениях НЛО.

    Можно, таким образом, заключить, что вопрос о внеземной искусственной природе феномена НЛО серьезно обсуждается ныне на страницах научной периодики и, следовательно, соответствующая гипотеза является научной. Однако генерируемая ею «искусственная» программа исследований оказалась на сегодняшний день в тупике. Сама по себе ВЦ-гипотеза не в состоянии ни предсказать, ни даже строго объяснить наблюдаемые характеристики этих объектов и всего явления в целом. По существу все сводится к «неисповедимости путей» (и целей) ВЦ и к «непостижимости» их технологии для земной науки. До тех пор, пока не будет разработана оптимально детализированная теория контактов между КЦ (и в частности — теория непосредственных контактов), позволяющая делать какие-то прогнозы ожидаемого «поведения» внеземных зондов, И-программа изучения феномена НЛО не сможет на равных конкурировать с другими программами.

    Впрочем, «прогностическая слабость» характерна, пожалуй, для всех без исключения гипотез о природе НЛО. Не было еще случая, чтобы какая-либо из этих гипотез предсказала новое, до этого момента неизвестное (и впоследствии установленное на основе наблюдений) свойство изучаемого явления. Более того: даже если гипотеза объясняет какие-то из характеристик отдельного наблюдавшегося «неопознанного объекта», то обычно оказывается, что этот объект имеет и другие свойства, к объяснению (не говоря о предсказании) которых гипотеза не готова. Наконец, закономерности изменения активности феномена в пространстве и во времени (отражающиеся в вариациях количества сообщений о наблюдениях НЛО в тот или иной период в том или ином районе) вообще не находят удовлетворительного объяснения в рамках имеющихся гипотез.

    Побеждающая в конкуренции (прогрессирующая) программа, как указывалось, отличается от регрессирующей прежде всего тем, что первая способна предсказывать явления, а вторая лишь ретроспективно объясняет их. С этой точки зрения ни одна из существующих в проблеме НЛО программ не является прогрессирующей; даже чисто эмпирические предсказания (типа корреляции пиков активности НЛО с противостояниями Марса91) впоследствии обычно не оправдываются. Но для объяснений post factum нет строгого критерия отбора, а нестрогие критерии (количество ad hoc модификаций гипотезы и т. п.) сами по себе могут лишь подтвердить правильность выбора той или иной гипотезы как ведущей, но не могут обосновать этот выбор. Поэтому, кстати, столь значительную роль в проблеме НЛО играют метанаучные представления — принятые сообществом ученых «стандарты научности», «идеал научной теории» и пр.

    Итак, каковы же те основные уроки, которые исследователь проблемы ВЦ может извлечь из 40-летней истории научных и ненаучных дискуссий вокруг проблемы НЛО? Прежде всего, мы теперь можем ответить на вопрос, почему И-программа исследования феномена на протяжении 20 лет функционировала вне науки и, даже будучи ею в определенной мере ассимилирована, продолжает занимать явно второстепенное положение92. В конце 40-х гг., когда возникла проблема НЛО, наука еще не была готова рассматривать ее с «искусственной» точки зрения. Сама проблема ВЦ (а не только гипотеза, о внеземной природе НЛО) была в тот период ненаучна. Научный статус она приобрела лишь в начале 60-х гг., когда сформировалась первая постановка этой проблемы. Это, в свою очередь, обусловило соответствующее расширение спектра допустимых гипотез о природе НЛО.

    Однако, выйдя из преднаучного состояния «институционально», И-программа сохранила все его особенности идейно. В отличие от аналогичной программы в проблеме Тунгусского взрыва она не смогла пока предсказать ни одного наблюдаемого следствия, которое другие программы должны были бы объяснять ценой собственной модификации. Это обстоятельство в совокупности с характерным для науки отрицанием «универсальных эффектов» и ориентацией естествознания на идеал «бессубъектной» картины мира и определило второстепенное положение «искусственной» программы сравнительно с программами «объективистской» и «естественной».

    Хотя, как подчеркивалось выше, мы рассматриваем историю изучения проблемы НЛО лишь как модель поиска ВЦ, главная особенность этой модели — доминирование естественнонаучных объяснений непонятного явления — сохранится, видимо, в любом «реальном» поиске. Известная «самоочевидность» И-объяснения может иметь место лишь в случае полного тождества ожидаемых с точки зрения И-гипотезы и реально наблюдаемых характеристик явления (впрочем, это также не гарантирует от появления альтернативных Е-объяснений). На такое тождество рассчитывать трудно. И-программа, претендующая на серьезную конкуренцию с другими исследовательскими программами, должна сочетать в себе устойчивость и эвристичность теоретической схемы (позволяющую дедуцировать проверяемые в эксперименте и наблюдении следствия) с определенной изменчивостью и способностью к самокорректировке в процессе наполнения этой схемы конкретным эмпирическим содержанием.


    Содержание

    Главная | О сайте | Наши проекты | История | Старые хохмы | Прочее | info@voroh.com
    © 2013 Voroh.com All Rights Reserved