voroh.com
собрание разрозненных фактов
ok

infhist.voroh.com - Интернет проект Компьютерная история в лицах - это сайт, посвященный людям, внесшим весомый вклад в развитие вычислительной техники и информационных технологий.

далее...


comm.voroh.com - На сайте представлена классическая марксистская литература, публикации коммунистической направленности. В разделе "Фотоальбом" выложены плакаты и фотографии советских лет.

далее...


carroll.voroh.com - На сайте представлены наиболее известные произведения классика английской литературы Льюиса Кэрролла.

далее...

Нам предстоит разговор о будущем. Но рассуждать о будущих розах - не есть ли это занятие по меньшей мере неуместное для человека, затерянного в готовой вспыхнуть пожаром чаще современности? А исследовать шипы этих еще несуществующих роз, выискивать заботы праправнуков, когда мы не в силах управиться с изобилием сегодняшних, - не покажется ли все это попросту смешной схоластикой?

Станислав Лем, "Сумма технологии"



Реклама
  • В. В. Рубцов, А. Д. Урсул, Проблема внеземных цивилизаций


    Г л а в а VII

    ПРОБЛЕМА ПАЛЕОВИЗИТА




    § 1. Основания проблемы


    Описывая в главе III теоретически возможные типы контактов КЦ, мы ввели понятие «контакт через время», при котором непосредственные субъекты контакта (социокультурные системы Ао и Во) разделены не пространством, но только временем. Другими словами, каждый из этих социальных субъектов хотя бы некоторый срок находится в пределах определенной «локальной» области космоса γ, причем между завершением существования в этой области (гибелью или перемещением в иную область) одного из них (Ао) и началом существования в этой области (возникновением или прибытием туда) другого (Во) проходит некоторое время. Как следствие, вся цель посредствующих систем C1...CNDP...D1 лежит в пределах области γ, и движение «контактного воздействия» от Ао к Во через данную цепь происходит преимущественно во времени, а не в пространстве (пространственная составляющая этого движения пренебрежимо мала).

    В зависимости от того, совпадает ли область γ с ареалами существования α и β космических цивилизаций А и В, мы можем представить себе следующие варианты «контакта через время»:

    1. Во — это космическая экспедиция, посетившая ареал а, который некогда занимала космическая цивилизация А, впоследствии погибшая или мигрировавшая из него. Такая ситуация не раз использовалась в научной фантастике; рассматривалась она и в литературе по проблеме ВЦ — в рамках гипотезы о возможной «короткой» шкале жизни космических цивилизаций1. Для современного уровня развития человечества и его космических транспортных средств подобная возможность является чисто теоретической.

    2. Ао — космическая экспедиция цивилизации А, посещающая ареал γ (планету, спутник, астероид), который впоследствии — по истечении значительного периода времени — посещает космическая экспедиция Во цивилизации В. Этот вариант подробно рассмотрел Дж. Фостер2, предположивший, что следы возможных посещений инопланетянами Солнечной системы разумнее искать на безатмосферных планетах и спутниках, чем на Земле или на других планетах с атмосферой, где они были бы сглажены эрозией. Помимо их лучшей сохранности здесь существенно также отсутствие «помех» для определения природы таких артефактов со стороны «фона» из созданной человеком материальной культуры. Можно ли уже сейчас указать на «подозрительные» объекты такого рода в пределах Солнечной системы — вопрос достаточно сложный, но то, что их присутствие не исключено, вряд ли оспоримо.

    3. Ао— космическая экспедиция цивилизации А, посещающая ареал существования β цивилизации В до ее возникновения либо по крайней мере до возникновения социального субъекта Во. Эта возможность рассматривалась в литературе по проблеме ВЦ как предположение о палеовизите3, т. е. о посещении нашей планеты в прошлом представителями некоторой ВЦ. (Иногда в том же значении употребляется понятие палеоконтакта. Но палеоконтакт — это не само посещение, а взаимодействие экспедиции с человеческим обществом в период посещения. Такого взаимодействия могло не быть, даже если бы человечество к моменту палеовизита уже существовало; тем более не приходится говорить о палеоконтакте до возникновения человека.). «Контакт через палеовизит» представляет собой одну из теоретически возможных разновидностей «контакта через время», вызвавшую множество споров при попытках конкретизировать ее, но в принципе не исключенную. Сравнительно с вариантом 2 здесь мы имеем существенно больший объем исходной информации о прошлом Земли и земной цивилизации, что увеличивает шансы на успех поиска даже с учетом менее благоприятных условий сохранности следов посещений.

    Итак, поиск возможных следов посещения внеземными экспедициями нашей планеты или Солнечной системы в целом может рассматриваться как еще одно поисковое направление в проблеме ВЦ. Неоспоримое его преимущество сравнительно с поисками сигналов ВЦ, а также «современных» чужих зондов и кораблей состоит в большом времени «накопления сигнала». При этом поиск следов палеовизита выделяется как по количеству доступной для изучения информации, так и по своей относительной (в сравнении с поиском космическим) технической простоте и «дешевизне».

    Проблема палеовизита возникает перед наукой как осознание противоречия между теоретической возможностью посещения Земли инопланетянами4 и отсутствием явных следов такого посещения. В той мере, в какой теоретическая модель палеовизита может быть построена на основе более общих теоретических соображений (астросоциологического и контактологического плана), проблема палеовизита «экзистенциальна» (или, точнее, «ретроэкзистенциальна»). Но в той мере, в какой пока сохраняется произвольность этих теоретических предпосылок, она также и «эссенциальна». Ядро проблемы палеовизита — вопрос о реальности посещения; и независимо от того, рассматривается ли это понятие в его «интуитивном» значении или же как «свернутый» результат некоторого теоретического анализа принципов космической деятельности цивилизации, мы можем вкратце сформулировать проблему палеовизита следующим образом: посещалась ли Земля в прошлом представителями ВЦ, и если да, то что собой представляло это посещение? Другими словами: является ли палеовизит историческим фактом действительности?5 В случае положительного ответа на этот основной вопрос проблемы палеовизита мы должны построить по возможности точную картину посещения — эмпирический факт истории.

    Очевидно, что эта картина может быть построена лишь на основе сохранившихся следов палеовизита, которые для нас явятся источниками информации о нем. По аналогии с распространенным делением всех исторических источников на прямые (непосредственные) и косвенные6 можно выделить два типа возможных следов. В одних случаях до настоящего времени могут сохраниться материальные остатки самой экспедиции (например, части технических устройств или останки инопланетян) — это прямые следы. В других случаях до нас дойдут только косвенные следы — результаты взаимодействия экспедиции с земными объектами, различающиеся по уровню сопровождающего это взаимодействие отражения: физико-химические изменения в материальных телах (скажем, следы повышенной радиоактивности в местах деятельности инопланетян на Земле), биологические изменения в живых организмах (результаты генной инженерии и т. п.), наконец — идеальное отражение в сознании жителей Земли, явившееся результатом палеоконтакта (образы экспедиции, зафиксированные в текстах и изображениях; знания, полученные от ВЦ и воплощенные затем в предметах земной культуры).

    Из приведенных примеров видно, что каждый отдельный след может непосредственно репрезентировать лишь какой-то фрагмент или одну из сторон внеземной экспедиции. Поэтому исследователь заинтересован в выявлении всей системы следов, в которой палеовизит мог отразиться с определенной полнотой. Нельзя, конечно, утверждать, что полнота этого отражения в любом случае будет достаточна для установления факта палеовизита и тем более — для детального описания всех связанных с ним обстоятельств; на это можно лишь надеяться. Вместе с тем наличие устойчивых системных связей между отдельными следами может позволить реконструировать стоявшую за ними реальность даже в том случае, когда информативность этих следов, взятых в отдельности, сравнительно невелика.

    После того как «экспедиция» отразилась в следе, вступают в действие процессы трансляции7. За время, прошедшее с момента образования следа до момента его эмпирического изучения современным исследователем, след претерпит определенные изменения, которые неизбежно исказят первоначально содержавшуюся в нем информацию об экспедиции. В каждом случае степень изменения будет неодинакова, что зависит и от промежутка времени, и в первую очередь от природы следа. Материальный остаток, письменное свидетельство или рисунок очевидца способны сохраниться с минимальными изменениями, вызванными только естественным старением объекта. Другие следы, самому «материалу» которых свойственно постоянное развитие (явления духовной культуры, биологические объекты), со временем могут трансформироваться гораздо сильнее.

    Любой реликт в процессе его «информативного» использования исследователем становится собственно историческим источником. Таким образом, следы палеовизита могут быть охарактеризованы и с позиций источниковедения. В частности, подобно другим источникам они могут различаться по способу кодирования заключенной в них информации8 (как следы-источники вещественные, словесные или изобразительные), и эта специфика формы воплощения следа предопределяет в каждом случае особые методы извлечения из него исторической информации.

    Общий ход анализа источника будет прямо противоположен обрисованному ходу образования и последующей «жизни» следа палеовизита. Проблема палеовизита, сформулированная выше как вопрос о его реальности и как задача его реконструкции, должна, следовательно, решаться путем отбора комплекса перспективных исторических источников, восстановления на основе знания законов трансляции первичного состояния содержащейся в них информации, а на основе знания законов отражения — того исторического события, которое в них зафиксировано, и сопоставления последнего с нашими исходными теоретическими представлениями о палеовизите.

    Интересно сравнить эту общую «логическую» схему решения проблемы палеовизита с тем историческим путем, который она прошла к настоящему времени. Как известно, наличие этой проблемы осознано уже давно: отдельные высказывания на сей счет мы находим, например, у К. Э. Циолковского9. Как заметил И. С. Шкловский, заслуга постановки этой проблемы на научную основу принадлежит М. М. Агресту10, который обосновал возможность посещения Земли инопланетянами и наметил некоторые пути изучения этого вопроса, подчеркнув, что решить его можно «лишь совместными усилиями специалистов многих областей знаний», «лишь экспериментальными исследованиями по хорошо продуманной программе с применением всех современных методов анализа»11. Характерно, что статья М. М. Агреста появилась почти одновременно со статьей Коккони и Моррисона, в период формирования планомерных научных поисков ВЦ. В своей области работа Агреста вполне могла сыграть роль, сравнимую с ролью статьи Дж. Коккони и Ф. Моррисона в становлении CETI-экспериментов, т. е. могла положить начало еще одному поисковому направлению — тем более, что задача поиска следов посещения Земли рассматривалась как актуальная и в ряде других научных работ того же «начального» периода12.

    Однако дальнейшее обсуждение вопроса о палеовизите не пошло по должному пути. Среди причин этого были и объективные. Дело в том, что науки об истории Земли и человеческого общества, в русле которых должны были бы развернуться поиски конкретного решения проблемы палеовизита, изначально находились в ином отношении к самой теме ВЦ, чем науки космические. Вопрос о ВЦ далек от традиционной тематики наук о земном прошлом, и едва ли задача поисков ВЦ могла встать перед ними в ходе их самостоятельного развития (с той естественностью, с какой она возникла, к примеру, перед радиоастрономией), ее можно лишь привнести в них. А подобный процесс всегда сложен, и даже сегодня мы не можем сказать, что проблема палеовизита уже стала предметом профессионального интереса со стороны историков, археологов, фольклористов и т. п. Но поскольку потребность в ее решении была очевидной, разысканиями в этой сфере занялись энтузиасты-любители.

    Результатом явилась известная «гипотеза о космических пришельцах» (или «теория древних астронавтов»), которая на основании соответствующего «прочтения» многочисленных исторических источников утверждает, что Земля действительно посещалась представителями ВЦ. Если суммировать конкретные варианты этой гипотезы, предложенные различными авторами13, то окажется, что инопланетяне не только присутствовали на Земле едва ли не во все исторические эпохи, но и активно влияли на развитие человеческого общества; более того, некоторые сторонники данной гипотезы считают, что пришельцы насадили на Земле жизнь и направляли затем ход биоэволюции, в частности создали человека разумного14. Естественно, что столь радикальный пересмотр истории вызвал резкие возражения; в противовес гипотезе о пришельцах появилась обширная критическая литература. Собственно, деятельность сторонников гипотезы (по ее защите и развитию) и критические выступления ее противников — вот та форма, которой исчерпывается на сегодня рассмотрение проблемы палеовизита.

    Так как подробный анализ этой ситуации нами уже давался15, ограничимся лишь основными его моментами.

    Главный недостаток гипотезы о пришельцах можно сформулировать так: это поспешная попытка решить проблему палеовизита без необходимых для этого средств. Далее мы увидим, что задача поиска следов палеовизита требует развития, дополнения уже имеющихся методов исторического исследования ввиду принципиальной новизны самого предмета поисков. Сторонники же гипотезы о космических пришельцах не только не разрабатывают таких специальных методик, но и чрезвычайно слабо опираются на существующие методы (исторические и общенаучные). Хотя эти авторы уверены, что результаты их разысканий могут конкурировать с принятыми в науке взглядами и имеют, таким образом, объективную научную значимость, применяемые ими методы с точки зрения глубины, системности и строгости анализа значительно ближе к «обыденному», чем к научному уровню мышления. В основе этих методов лежит убеждение, что правильно интерпретировать памятники прошлого можно и «не будучи обремененным специальными знаниями»16. Поэтому источниковедческий анализ в подобных работах отсутствует, представления об информационных свойствах привлекаемых источников — самые примитивные17; «космический» характер памятников доказывается либо поверхностными аналогиями («посмотрите, как похож этот наскальный рисунок на современного космонавта!»), либо интуитивными оценками («трудно поверить, что древним было под силу сделать это»); критика существующих «земных» толкований тех же объектов не поднимается выше критики с позиций «здравого смысла».

    Естественно, что на такой почве возникли построения, в лучшем случае недостаточно доказательные, а в худшем (и наиболее типичном) — явственно ошибочные. Если отдельные факты, привлеченные сторонниками гипотезы о пришельцах, и представляют определенный интерес в плане вопроса о палеовизите (как материал, подлежащий дальнейшему научному анализу с этой точки зрения), то гипотеза в целом, к тому же все чаще подаваемая не как предположение, а как убедительная «теория»18 и даже новая дисциплина («астроархеология», «преастронавтика»), безусловно несостоятельна. Добавим, что в западном варианте она все больше превращается в явление «массовой культуры», с одной стороны, стремящееся стать чем-то вроде общедоступной науки, а с другой — приобретающее черты своеобразной поп-религии (по выражению К. Сагана), о чем с тревогой пишут даже наиболее осторожные приверженцы «астроархеологии»19. Короче говоря, гипотеза о пришельцах в ее нынешнем виде скорее дискредитирует тему палеовизита, чем разрабатывает ее.

    Научная критика этих построений необходима. Однако существующую критику нужно признать недостаточной в том смысле, что ведется она не с точки зрения проблемы палеовизита, не в интересах ее разработки. Гипотеза о пришельцах критикуется просто как комплекс утверждений, противоречащих установившимся в науке взглядам на земное прошлое и не отвечающих требованиям научной методологии, но не как неверная попытка решения реально существующей проблемы палеовизита (что, очевидно, предполагало бы указание верных путей решения и соответствующие разработки). Поскольку же тема палеовизита иначе как в форме гипотезы о пришельцах пока не развивалась, критика, ограничиваясь отрицанием этой гипотезы, вольно или невольно зачеркивает и саму тему, а тенденция видеть в этой гипотезе явление, имеющее в целом ненаучные корни («современный миф», «новая религия») и лишь «паразитирующее» на научных идеях о ВЦ20, автоматически выводит проблему палеовизита за пределы науки. Другими словами, такого рода критика, справедливая во многих конкретных случаях, для развития проблемы оказывается непродуктивной.

    На наш взгляд, корректная постановка и удовлетворительное решение этой проблемы возможны лишь при условии формирования специального исследовательского направления — палеовизитологии. Задачами палеовизитологии являются: а) создание необходимой для эмпирических исследований теории предмета (разработка понятий палеовизита, палеоконтакта, следов палеовизита, их ожидаемых типов и характеристик и т. п.); б) выработка методологии и методики поиска следов; в) практические поиски и исследования в этом направлении (включая критический анализ фактов, уже отобранных сторонниками гипотезы о пришельцах). Палеовизитология создаст единую научную основу для обсуждения любых вопросов, связанных с палеовизитом, в том числе для дискуссий по поводу конкретных истолкований памятников прошлого.

    Очевидно, что палеовизитология будет иметь ярко выраженный междисциплинарный характер. С одной стороны, научным базисом для нее станут астросоциология и контактология, ибо в перспективе палеовизитология — это частная область SETI, «параллельная» поискам следов астроинженерной деятельности ВЦ, космических сигналов, межзвездных зондов и т. п. С другой стороны, задача поиска проявлений деятельности ВЦ в земном прошлом, среди земных объектов и явлений делает совершенно необходимой опору палеовизитологии на весь комплекс наук исторического профиля. Общие принципы исторического исследования лягут в основу методики палеовизитологии, источниковедение продиктует ей приемы обращения с эмпирическим материалом, а при анализе конкретных фактов потребуется все знание о них, добытое специальными историческими дисциплинами (археологией, этнографией и т. д.). От того, насколько органично в палеовизитологии будут синтезированы внеземной (астросоциологический) и земной (исторический) аспекты ее содержания, во многом зависит и успех исследований.

    Итак, нужно решительно преодолеть современный уровень подхода к проблеме, — но речь идет о диалектическом отрицании, сохраняющем то ценное, что уже накоплено в этой области. При первых попытках доказать космическую природу отдельных фактов земного прошлого — равно как и при критике этих аргументов — подспудно сформировались некоторые принципы рассмотрения фактов с точки зрения проблемы палеовизита, сами по себе представляющие определенный интерес. Даже негативный опыт гипотезы о пришельцах заслуживает в этом плане анализа. Кроме того, уже имеется ряд работ научного характера, посвященных как общей оценке проблемы палеовизита и путям ее решения21, так и конкретному анализу некоторых источников в свете этой проблемы22. Таким образом, складывается научная традиция позитивного исследования вопроса о палеовизите (разумеется, «позитивного» — не в смысле априорно положительного ответа на вопрос, был ли палеовизит, а в смысле признания научной перспективности самой проблемы и стремления к ее продуктивной разработке). Объективно это является шагом вперед на пути становления палеовизитологии.

    Однако для формирования палеовизитологии как научного направления требуется не только привлечение ученых, не только повышение научного уровня исследований и перенос обсуждения этой темы на страницы научных изданий. Прежде всего необходима переориентация самих исследований на цели и задачи палеовизитологии. Выводы об успехе (или доказательной безуспешности) поиска следов ВЦ на Земле останутся некорректными до тех пор, пока у нас не будет четкого представления об объектах поиска и методах их обнаружения и пока не будут проведены обширные целенаправленные поиски, основанные на этих принципах. Вопрос о том, «что и как искать», представляется в современной ситуации важнейшим.




    § 2. Структура палеовизитологического исследования

    Палеовизитологическое исследование начинается с поиска следов палеовизита в массиве сохранившихся исторических источников. Изучая этот массив, мы пытаемся ответить на вопрос, несут ли какие-либо из источников информацию о палеовизите, и на основе этой информации построить модель палеовизита как исторического факта действительности.

    В той мере, в какой изучаемые источники являются земными и относятся к земной истории, методика их изучения должна базироваться на принципах «обычной» исторической науки, но, поскольку мы допускаем наличие в этих источниках внеземного содержания, ее необходимо дополнить специфически палеовизитологическими методами. Иными словами, палеовизитологическое исследование двойственно — оно одновременно выступает и историческим исследованием, и поиском ВЦ, причем это не два этапа, а два аспекта, две стороны единого процесса. Если не бояться некоторого противоречия, можно сказать, что палеовизитологическое исследование — это историческое исследование, направленное в конечном счете на поиск ВЦ.

    Процесс исторического исследования можно с известной долей абстрактности представить в виде последовательности этапов, аналогичных этапам научного исследования «вообще»23:

    1. Направляемый исходной постановкой проблемы отбор исторических источников и получение из них исходных данных.

    2. Обработка этих данных, очистка их от искажений, связанных с помехами трансляции и отражения; восстановление первичной информации.

    3. Реконструкция исходного события и построение эмпирического факта истории.

    4. Подведение полученного факта под соответствующее теоретическое объяснение.

    5. Конкуренция с альтернативными реконструкциями и объяснениями.

    Разумеется, конкретное содержание каждого этапа исторического исследования весьма специфично по сравнению с исследованием естественнонаучным. А. И. Ракитов относит историю к дисциплинам, отвечающим «слабому», или «широкому», эпистемологическому идеалу науки, в то время как наиболее развитые естественнонаучные дисциплины соответствуют «сильному», или «узкому», эпистемологическому идеалу24. Мы не можем дедуцировать из исторической теории конкретные исторические факты, можем лишь — в лучшем случае — предсказать некоторые общие тенденции развития той или иной социокультурной системы. (Предсказание здесь относится к тем аспектам прошлого, которые на текущем этапе исследования от нас скрыты, но в принципе могут быть восстановлены по сохранившимся источникам25.) По этой причине представление научного исследования с точки зрения взаимодействия дедуктивной и квазииндуктивной моделей изучаемого явления в исторической науке «работает» значительно хуже, чем в естествознании. Понятийным каркасом, в котором интерпретируются извлеченные из источников данные, здесь редко служит онтологическая схема собственно теории, значительно чаще — научная картина прошлого26. Эта картина (вернее — ее устойчивое «ядро») является той «системой отсчета», с которой сопоставляются полученные эмпирические факты истории и предлагающиеся объяснения. Слишком значительное расхождение «автоматически» вызывает противодействие со стороны научного сообщества историков27.

    Палеовизитологическое исследование в целом должно проходить через те же этапы, которые имеют место при «обычном» изучении прошлого нашей цивилизации, но методы отбора источников, обработки данных и — особенно — реконструкции эмпирических фактов в палеовизитологии, разумеется, не могут совпадать с чисто историческими. Отсюда — неполная сравнимость результатов этих построений, усугубляемая известным противоречием между самой идеей палеовизита и важным элементом «ядра» научной картины прошлого — представлением об имманентности движущих сил исторического развития земной цивилизации. Историку психологически трудно допустить возможность «вмешательства извне» даже в том случае, если речь идет лишь о единичных визитах из космоса, не говоря уже об «экстремистском» — по нашему мнению, ненаучном — варианте идеи палеовизита как управлении всем историческим развитием нашей цивилизации. Другими словами, конкуренция между «обычным» историческим подходом к фактам земного прошлого и подходом палеовизитологическим — это в значительной мере конкуренция «межкартинная»28.

    Рассматривая палеовизитологическое исследование как вариант поиска ВЦ, мы можем выделить три главных элемента такого поиска: его субъект (сообщество палеовизитологов или же часть этого сообщества, вплоть до отдельного индивида, если речь идет о конкретном поиске); корпус исторических источников как множество реальных объектов поиска; следы палеовизита как непосредственные гипотетические объекты поиска.

    Хотя в принципе субъекту такого поиска доступен весь корпус исторических источников, реально он знаком и может работать лишь с некоторым его подмножеством. Иначе говоря, в конкретном палеовизитологическом исследовании массив реальных объектов поиска сильно редуцирован по сравнению с потенциально возможным массивом РОП. К этому редуцированному массиву субъект поиска и прилагает некоторые предварительные критерии, позволяющие выделить из него (на основе исходных представлений о палеовизите, палеоконтакте, следах палеовизита) перспективные источники («возможные следы палеовизита»), которые подлежат углубленному палеовизитологическому изучению. Полученный массив исторических источников будет множеством непосредственных реальных объектов поиска.

    Этап отбора возможных следов палеовизита приблизительно соответствует этапу предварительного опознания в поиске внеземных искусственных объектов. Он важен и труден: важен потому, что от правильности отбора НРОП решающим образом зависит успех всего будущего исследования: труден потому, что проводится на основе «сокращенного» познания, сравнения необработанных данных с некоторыми эталонами. Это «не вполне логический» этап исследования; в нем сильна доля интуитивности.

    В процессе предварительного отбора перспективных источников мы получаем, с одной стороны, некоторое множество таковых, а с другой — определенный фрагмент фактологического слоя научной картины прошлого, который соответствует информации этого множества источников. Если эти источники уже введены в научный оборот, а содержащаяся в них информация получила определенное место в фактологической составляющей научной картины прошлого, то пространственные и временные границы соответствующего фрагмента выделяются «сразу»; в противном случае необходимо дополнительное исследование чисто исторического, в основе — источниковедческого, характера. По существу это исследование станет первым этапом критического анализа отобранных источников — этапом «внешней критики», цель которого «состоит в выяснении происхождения источника, его подлинности, автора, времени, места и условий его возникновения...»29. Разумеется, определенность подобного перехода в значительной мере зависит от уровня исторических знаний о данном регионе и периоде. Локализовать в пространстве и времени информацию таких источников, как фольклор, многие памятники изобразительного искусства и материальной культуры на практике нелегко; тем не менее это одна из центральных задач исторического исследования.

    В случае, если выделенный фрагмент научной картины прошлого достаточно «компактен», мы можем допустить, что отобранные источники отражают отдельный случай палеовизита. Ориентируясь на эту локализацию, мы должны теперь обратиться к другим источникам, которые, не являясь перспективными с точки зрения поиска следов палеовизита, тем не менее содержат дополнительную информацию об интересующем нас регионе и периоде. Отбор и дальнейшее изучение только перспективных источников может привести к созданию ложного «эмпирического факта истории», отражающего лишь наши представления о палеовизите.

    Результатом предварительного отбора (или этапа 1 в нашей схеме исторического исследования) будет, таким образом, некоторое множество исторических источников, часть которых рассматривается как возможные следы палеовизита, а другая — дополняет их в информационном отношении. Этому множеству источников соответствует некоторый фрагмент научной картины прошлого, который — по понятным причинам — не включает в себя предположения о палеовизите, т. е., с точки зрения нашего исходного допущения, он как минимум не полон.

    Для серьезной проверки гипотезы о палеовизите в принципе необходимо было бы подвергнуть хотя бы предварительному изучению весь универсум исторических источников30. Однако, как мы отмечали выше, ни один исследователь не знает его целиком или в значительной мере. Только совместное знание историков, археологов, этнографов, филологов, лингвистов (а также геологов и палеонтологов, если брать в расчет историю в широком смысле) охватывает этот массив. (Показательно, что астрономические знания африканского народа догонов, о которых пойдет речь в следующем параграфе, представленные на рассмотрение научного сообщества еще в 1950 г., 25 лет дожидались интерпретации с точки зрения гипотезы о палеовизите.)

    Если предварительное опознание возможных следов палеовизита исследователь зачастую должен осуществлять на основе необработанных данных, т. е. на основе «сырой» информации исторических источников, сохраняющей искажения трансляции и отражения, то построение картины палеовизита в форме эмпирического факта истории предполагает непременную очистку этой информации от помех, восстановление ее первоначального содержания. В противном случае очень легко переинтерпретировать, к примеру, образы богов как неузнанные образы космических пришельцев и в соответствии с этим квазиматериалистически переписать «священную историю». Многие западные сторонники теории древних астронавтов именно так и поступают; но, конечно, не приходится говорить о какой-либо доказательности подобных построений.

    Итак, мы должны перейти к этапу «внутренней критики» отобранных источников, цель которого — восстановление их первичного содержания, оценка их полноты, достоверности и точности31, а также сопоставление информации различных источников. Восстановленная информация может либо лучше соответствовать нашему исходному теоретическому представлению о палеовизите, чем информация «сырая», — и тогда мы с большей уверенностью сможем использовать ее для построения эмпирического факта истории, воспроизводящего картину палеовизита, либо хуже соответствовать этому представлению (а в пределе и совсем не соответствовать ему — вопреки «первому впечатлению», на основании которого мы сочли данный источник перспективным) — и тогда, в зависимости от принятого исследователем допустимого уровня расхождения, источник этот будет или исключен из дальнейшего анализа, или оставлен как более или менее сомнительный. Неопределенный результат (при котором степень соответствия между информацией источника и исходной теоретической моделью палеовизита остается той же, что была на этапе предварительного отбора) говорит скорее против палеовизитной природы источника, но в принципе может быть связан и с тем, что основные искажения были внесены на этапе первоначального отражения, а не на этапе трансляции. Исследователь, разумеется, свободен корректировать также исходную модель — но на данном этапе это будет скорее ad hoc процедура, чем независимое расширение теории.

    Если отождествить информацию, которую несет исторический источник, с его содержанием, а способ кодирования этой информации — с формой источника (что, вообще говоря, не вполне точно, но для целей нашего анализа допустимо), то можно представить следующие основные варианты изменений следа палеовизита в процессе его существования: а) прямой след подвергся частичному разрушению, но в целом сохранился; б) прямой след стал косвенным; в) след палеовизита возник как косвенный и в процессе трансляции сохранил свойственный ему способ кодирования информации; г) косвенный след изменил свою форму. Возможны, разумеется, и различные сочетания этих вариантов, вплоть до столь «развитых», сложных ситуаций, как превращение прямого следа в косвенный — с неоднократными изменениями формы последнего. Например, от внеземной экспедиции могла сохраниться какая-то — постепенно разрушавшаяся — аппаратура. Через определенное время она, допустим, была зарисована, по зарисовке же спустя еще какое-то время было составлено описание, которое только и сохранилось к настоящему моменту. В подобном случае снятие помех трансляции предполагает также очистку информации от искажений, возникших в процессе промежуточных отражений.

    Конкретная методика фильтрации информации исторического источника зависит от его типа и от характера промежуточных отражений («промежуточных источников»). Так, на основе анализа различных вариантов письменного источника мы можем выявить ошибки переписчиков, восстановить недостающие в тексте элементы (разумеется, с той или иной степенью гипотетичности) и т. п. Вообще на этапе очистки, или фильтрации, информации исследователя подстерегает немало ловушек, ибо сама очистка происходит на основе разделяемого им представления о том историческом периоде и регионе, к которому относится источник. При этом «нетипичная», «новая» информация может быть сочтена помехой и отфильтрована в силу своего несоответствия существующей научной картине прошлого. Разумеется, это обстоятельство лишь подчеркивает сложность процесса фильтрации, отнюдь не ставя под сомнение его необходимость.

    Заметим также, что существующие методы фильтрации исторической информации недостаточно разработаны с теоретической стороны: это скорее некоторые эмпирические обобщения опыта работы историков, чем методологические построения. Тем более слабы подобные — специализированные — методы в палеовизитологии, которая как наука только зарождается. Создание обоснованной методики очистки предполагаемых следов палеовизита должно стать одним из главных направлений в теоретической разработке этой проблемы.

    На этапе «внутренней критики» отобранных источников могут быть отфильтрованы — путем сравнения — и те из помех отражения, которые по-разному проявились в различных источниках. Результатом этого этапа явится система обработанных (т. е. в той или иной мере очищенных от искажений трансляции и отражения) исторических данных, основываясь на которой мы имеем возможность реконструировать в форме эмпирического факта истории соответствующий исторический факт действительности.

    Подобная реконструкция достигается путем интерпретации обработанных данных в теоретической онтологии объясняющей теории (в нашем случае — предположения о палеовизите) либо в интертеории (вплоть до научной картины прошлого). При этом в той мере, в какой наша теоретическая онтология отражает сущностную сторону реконструируемого события, мы можем в процессе реконструкции повышать степень точности и достоверности наших знаний об этом событии (сравнительно с информацией, непосредственно заключенной в используемых источниках), отсеивать те систематические помехи отражения, которые невозможно было бы обнаружить просто путем сравнения данных. И напротив, если понятийно-языковой каркас, в котором мы строим эмпирический факт истории, неверно отражает сущность данного историческогофакта действительности, результат этой операции будет заведомо ложен.

    Реконструкция исторического факта действительности даже на основе обработанных данных остается, таким образом, во многом гипотетической. История и не принадлежит к числу точных наук. Как отмечал еще Ф. Энгельс, относительность исторического знания особенно велика32. Принципиальные расхождения в интерпретациях одного и того же комплекса исторических источников могут быть связаны как с применением различных теоретических онтологии, так и с различными путями перехода от информации источников к эмпирическому факту истории.

    Что касается объяснения исторических фактов, то при всей его специфике сравнительно с естественнонаучным объяснением оно в конечном счете также сводится к раскрытию сущности объясняемого явления с помощью научной теории или отдельного закона33. Альтернативные реконструкции одного и того же исторического факта действительности могут дополняться наличием конкурирующих теорий, претендующих на его объяснение. При этом фактологическая сравнимость подобных теорий достигается обычно с помощью квазинейтрального эмпирического факта истории, выраженного в понятийном каркасе научной картины прошлого. Такой эмпирический факт нельзя непосредственно подвести под теорию (необходимо сначала реинтерпретировать его в соответствующей теоретической онтологии); однако в его отсутствие трудно быть уверенным в совпадении предметных областей конкурирующих теорий.

    Эмпирический факт, воспроизводящий обстоятельства палеовизита, не может быть построен в каркасе научной картины прошлого просто по причине отсутствия в последней необходимых для этого понятийных средств. Интерпретация обработанных данных проводится здесь преимущественно в теоретической онтологии исходной гипотезы о палеовизите и, таким образом, пересекается с объяснением реконструированного факта. «Идейная» несравнимость палеовизитологических и чисто исторических интерпретаций и объяснений усугубляется их предметным несовпадением. По существу единственная общая область между ними — сами источники (от исходной постановки проблемы зависит в первую очередь выделение главных источников; но массив в целом должен максимально полно отражать выделенный период и регион). Уже обработка данных должна будет проводиться с использованием не только исторических (в частности источниковедческих), но и собственно палеовизитологических методов анализа; интерпретация этих данных и объяснение построенного эмпирического факта в еще большей мере выйдут за рамки стандартов и правил исторической интерпретации и объяснения.

    Такое положение вещей есть следствие реального различия предметов изучения палеовизитологии (как «становящейся» междисциплинарной области исследования) и истории (с ее сложившимся комплексом понятий, методов и проблем). Даже доказанный факт палеовизита не станет объектом изучения для истории (хотя историю и может заинтересовать влияние этого факта на развитие тех или иных земных социокультурных систем); тем более не является таковым палеовизит как гипотетический объект поиска.

    Объяснение некоторого эмпирического факта истории с точки зрения гипотезы о палеовизите представляет собой завершающий этап опознания соответствующих исторических источников в качестве следов палеовизита34. Вопрос о том, как именно должно производиться такое опознание, мы обсудим ниже; пока же остановимся на самых общих его характеристиках и трудностях.

    Одно из обстоятельств, затрудняющих опознание следов палеовизита даже после фильтрации информации источников и реконструкции исходного факта действительности, как это ни парадоксально, заключается в «приближенности» опознаваемых предметов к исследователю. С одной стороны, это позволяет изучать следы палеовизита значительно подробнее и глубже, чем, скажем, предполагаемые проявления космической деятельности ВЦ, но с другой — требует и существенно более детальных теоретических представлений о ВЦ, осуществившей данный палеовизит. Однако на современном этапе астросоциологических исследований мы можем уверенно выделить в качестве инвариантных лишь наиболее «масштабные» характеристики КЦ. Еще труднее предусмотреть особенные и единичные черты ВЦ, которые могли отразиться в результатах ее деятельности на нашей планете.

    Из определения палеовизита следует, что в конечном счете мы пытаемся найти в исторических источниках информацию о разумных существах (1) внеземного происхождения (2), причем в пользу последнего признака могут говорить сведения о том, что эти существа: а) прибыли из космоса, или/и б) биологически отличались от земных людей, или/и в) располагали знаниями и практическими возможностями, которые существенно превосходили показатели земной культуры того времени. Это — наиболее абстрактная модель внеземной экспедиции. Думается, она достаточно универсальна и неантропоморфна (например, в последнем пункте, говоря о практических возможностях, мы не обращаем внимания на средства их осуществления, чтобы не связывать модель с единственной известной нам разновидностью КЦ).

    Опознание некоторого исторического источника как следа палеовизита предполагает, что репрезентированный этим следом исторический объект обладал двумя необходимыми и достаточными признаками: субъективированностью и экзогенностью35. Так, внеземной артефакт — это искусственный объект, не являющийся порождением земной культуры36. Древнее изображение внеземного космического корабля — это изображение технического устройства, способного к полетам в космическом пространстве и сконструированного не на Земле. Останки инопланетянина представляют собой останки разумного существа, которое, судя по его биологическим особенностям, не принадлежало к роду homo и вообще не было порождением земной биосферы.

    Если наличие признаков субъективированности и экзогенности твердо установлено, палеовизитная природа следа может считаться в принципе доказанной. Однако на деле подобное заключение всегда можно поставить под сомнение, предложив некоторое альтернативное объяснение данному эмпирическому факту истории (если реконструкция соответствующего исторического факта действительности осуществлена в нейтральном понятийно-языковом каркасе и достаточно убедительна) либо построив на отобранном подмножестве источников другой эмпирический факт. Различные предложенные реконструкции и объяснения положат начало альтернативным исследовательским программам, развитие и взаимодействие которых должно будет привести к отбору «наилучшего» варианта.

    Как мы отмечали в § 2 главы V, в «межкартинной» конкуренции программ существенную роль играют принятые исследовательским сообществом стандарты научности, а также общекультурные идеалы познания. Именно на их фоне проявляется большая или меньшая предпочтительность того или иного объяснения (реконструкции) — нередко даже без обращения к непосредственному сравнению его с альтернативными объяснениями или реконструкциями. Показательный пример: К. Саган в одной из своих работ сформулировал ряд требований, которым, по его мнению, должно удовлетворять древнее сообщение о появлении внеземных существ, чтобы оно могло рассматриваться как убедительное свидетельство посещения Земли инопланетянами (текст записан вскоре после события и не успел подвергнуться искажениям, «естественно-внеземная» природа персонажей выступает в нем ясно и не затемнена чисто мифологическими мотивами, и т. п.)37. Однако, проанализировав описание, казалось бы, отвечающее этим требованиям (рассказ древневавилонской письменной традиции о зарождении цивилизации шумеров благодаря небесным существам «апкаллу»)38, К. Саган вынужден был заключить, что и оно не вполне доказательно39. Логично было в таком случае попытаться уточнить принятую систему критериев; но К. Саган пошел иным путем. По его мнению, убедить в реальности посещения может лишь обнаружение артефакта «явно внеземного происхождения». Логика исследования здесь отступает на задний план перед психологией отношения к исследованию: убедительным считается то доказательство, которое соответствует стандартам, принятым в сообществе ученых-естественников.

    Общий вывод К. Сагана с еще большей категоричностью повторил Ф. Дрейк. «Трудность состоит в том,— писал он,— что в обширной истории и мифологии Земли, несомненно, есть сообщения, которые по чистой случайности полностью совпадают с нашими предварительными представлениями о межзвездном визите. Следовательно, сообщение, совпадающее с такими представлениями, нельзя всерьез принимать за свидетельство межзвездного контакта». Поэтому, считает Ф. Дрейк, «необходимым и достаточным условием доказательства прямого контакта является неопровержимый артефакт»40.

    Но какой артефакт можно считать «неопровержимым»? По-видимому, это должен быть материальный остаток внеземной экспедиции (прямой след палеовизита), который не требует ни реконструкции, ни длительного изучения, и уже на этапе предварительного опознания наглядно демонстрирует свою искусственную — и внеземную — природу. Однако весьма вероятно, что сохранившиеся от посещения детали механизмов (либо даже целые приборы и устройства) будут к моменту их обнаружения заметно разрушены и этап реконструкции обойти не удастся. Результат же этого этапа (эмпирический факт истории, представляющий в данном случае модель исходного исторического объекта) по необходимости во многом гипотетичен. Кроме того, «узнать» даже хорошо сохранившееся искусственное устройство мы сможем лишь в том случае, если оно соответствует нашим представлениям о «конструкции вообще». «Неестественность» объекта сама по себе означает только то, что он не относится к известным естественным объектам. Устройство, для функций которого нет никаких аналогий в современной земной культуре, может явиться предметом дискуссии, но рассчитывать на его самодостаточность (в качестве однозначного свидетельства палеовизита) вряд ли приходится. Это видно даже по тем отдельным находкам в геологических пластах странных предметов, которые все же не рассматриваются пока серьезными исследователями как доказанные артефакты41.

    Разумеется, возможность обнаружения подлинно однозначного артефакта исключить нельзя. Таковым может стать, к примеру, «вымпел» с информацией о ВЦ, специально оставленный на Земле. Но подобная возможность остается именно возможностью, которая может в действительности и не реализоваться. Как заметил Ф. Дрейк, специально искать артефакт было бы бесполезно, остается надеяться лишь на его случайное обнаружение42.

    Итак, в общем случае исследователь проблемы палеовизита располагает набором прямых и косвенных (но равным образом неоднозначных) следов некоторого исторического факта действительности (предположительно — палеовизита), реконструкцией его и гипотетическим объяснением с точки зрения исходной теоретической модели палеовизита. Для того, чтобы эта реконструкция и объяснение победили в процессе конкуренции альтернативные построения, исследователь должен на их основе предсказать нечто, что в данный момент неизвестно земной цивилизации и реальность чего может быть проверена путем эксперимента или наблюдения. Одним из возможных объектов предсказания может быть и однозначный артефакт43, но более вероятно, что предсказание будет иметь в виду некоторые «нормальные» знания об окружающем нас мире. Разумеется, здесь также важно, чтобы предсказываемые явления или законы не выходили слишком далеко за рамки представлений и возможностей современной науки, но это ограничение, скорее всего, будет выполнено уже потому, что предсказывает современный земной исследователь, только основывающийся на палеовизитологической информации.

    Обсуждая вопрос «межкартинной» конкуренции теорий, мы подчеркивали, что именно устойчивое опережение в предсказании способно в подобной ситуации обеспечить выбор правильной теории. В более же отдаленной перспективе конечным критерием правильности этого выбора явится возможность осуществления актуального (к примеру, радио-) контакта с ВЦ, организовавшей данный палеовизит.

    Мы рассмотрели, таким образом, весь процесс палеовизитологического исследования — начиная с этапа предварительного отбора перспективных исторических источников и кончая этапом теоретического объяснения реконструированного на их основе исторического факта действительности. Именно объяснение этого факта с точки зрения теоретической модели палеовизита и является центральным моментом подобного исследования. Идентификация реконструированного факта истории как посещения Земли чужой экспедицией затрудняется невозможностью строгого перехода от исходных допущений, образующих базис гипотезы о палеовизите, к эталонной модели отдельного случая палеовизита. Предположив, что ВЦ существуют и что межзвездные перелеты технически осуществимы, мы вправе заключить, что посещение нашей планеты также возможно, однако конкретные варианты таких посещений могут быть весьма разнообразны. Кроме того, признаки субъективности и экзогенности исходного исторического объекта при всей их универсальности все же слишком абстрактные ориентиры для поисковой работы. Каковы возможные пути их конкретизации?

    Сегодня наши знания о земной цивилизации неизмеримо богаче и точнее наших гипотетических представлений о ВЦ. Несомненно, такая диспропорция сохранится и в обозримом будущем (даже после получения первых эмпирических данных о ВЦ). Нужно, видимо, не просто смириться с этим обстоятельством как с «неизбежным злом», но всемерно использовать его, применяя в опознании следов палеовизита принцип опоры, на земное. Этот принцип позволяет либо прогнозировать искомые объекты «позитивно» — по аналогии с соответствующими земными формами, экстраполируя по возможности их дальнейшее развитие, либо определять эти объекты «негативно» — методом «исключения из земного», выявляя аномалии на фоне известных форм земной культуры.

    Есть две сферы, в которых мы имеем (хотя и ограниченную) возможность предугадывать некоторые конкретные черты ВЦ — это знания и техника инопланетян. В какой мере знания ВЦ могут совпадать с нашими? Очевидно, это зависит от общности или различия объектов познания, от уровня развития данной ВЦ, а также от того, насколько характер знаний в данной области обусловлен индивидуальными особенностями путей развития КЦ. В § 2 главы IV мы отмечали, что информация, известная менее развитой КЦ, скорее всего, не нова и для более развитой. Сами знания ВЦ станут для нас объектами идентификации в том случае, если они были заимствованы землянами при палеоконтакте и теперь выделены нами из памятников человеческой культуры прошлого. Для рассмотрения такой ситуации целесообразно сопоставить три тезауруса; а) круг знаний ВЦ, пославшей экспедицию; б) круг знаний земного общества, вступившего в палеоконтакт; в) круг знаний современного земного общества. Ясно, что тезаурус ВЦ (точнее, представлявшей ее экспедиции) включал бы в себя: 1) то, что (земные) люди не знали «тогда» (в момент палеоконтакта) и не знают сейчас; 2) то, что люди не знали «тогда», но знают сейчас; 3) то, что люди знали «тогда» и знают сейчас.

    В ситуации палеоконтакта есть, однако, обстоятельство, сильно облегчающее задачу. Нас интересуют не вообще знания ВЦ, а те знания, которые могли быть переданы землянам и, более того, могли быть в той или иной форме усвоены земной культурой. Таким образом, на неизвестный фактор (тезаурус ВЦ) накладывается, существенно его ограничивая, фактор известный (тезаурус «тогдашнего» земного общества). Понятно, что сведения, дублирующие знания землян, не вызвали бы изменений в земном тезаурусе (не говоря уже о нецелесообразности передачи таких знаний); и наоборот, слишком «новые», слишком необычные сведения были бы отвергнуты тезаурусом воспринимающей стороны44. Наиболее пригодны для заимствования знания «средней степени новизны». Таковы — в приведенном выше членении тезауруса ВЦ — знания второй области (возможность их усвоения земной культурой прошлого обусловлена уже тем, что они являются естественным развитием знаний этой культуры), а также, видимо, те знания из первой области, которые можно передать в простой, наглядной форме.

    Отсюда следуют практические выводы. Одну часть искомых знаний ВЦ (вторая область) мы в состоянии представить совершенно конкретно, потому что сами располагаем ими. Поэтому, обнаружив в прошлом человеческого общества знания, совпадающие с новейшими научными данными, но слишком «высокие» для того времени, мы вправе предполагать их заимствованное, внеземное происхождение. (Иное дело, что доказательным будет лишь действительное тождество «подозрительных» знаний прошлого с современными, а не их случайное и приблизительное сходство. Например, нет оснований, по примеру Э. Томаса, приравнивать апории Зенона к положениям теории относительности Эйнштейна, а в пифагорейском учении о «музыке сфер» видеть предвосхищение радиоастрономии45.) Другую часть знаний ВЦ (первая область) мы вряд ли способны предсказать, но знания из этой области мы вполне можем распознать, встретив их в памятниках земной культуры. То, что восприняли как осмысленную информацию наши предки, в принципе способны воспринять и мы; если же проверка этой информации средствами современной науки покажет ее истинность и тезаурус нашей цивилизации обогатится новым знанием, тем самым будет доказан и сверхвысокий уровень информации, дошедшей к нам из прошлого, а следовательно, и вероятность ее внеземного источника.

    Поскольку техника ВЦ, посетившей Землю, должна была подчиняться известным нам законам физики, механики и т. д., а кроме того, быть приспособленной к земным условиям, есть основания считать, что и внеземная техника в каких-то существенных чертах могла быть подобна земной. Однако полного (или очень близкого) сходства ожидать трудно — по той простой причине, что совершить межзвездный перелет и посетить Землю способна лишь КЦ, в техническом отношении значительно опередившая современную земную цивилизацию. Отсюда вытекает критерий, четко сформулированный еще в 1965 г. авторами интересной статьи «Заметки неспециалистов о специальном предмете»: находка старинных изображений или описаний объектов, внешне совпадающих с сегодняшней космической или иной техникой (ракетами, скафандрами и т. п.), «говорит... как это ни парадоксально, против идеи пришельцев и требует иного объяснения»46. Скажем, если на картине итальянского художника Вентуры Салимбени «Диспут» (1600 г.) мы видим предмет, в точности напоминающий первый советский спутник47, то именно это поразительное сходство прежде всего и заставляет усомниться в справедливости такой интерпретации48.

    Правда, этому критерию недостает, так сказать, количественной определенности. Все серьезные исследователи согласны с тем, что нельзя ожидать излишнего сходства между искомой внеземной и современной земной техникой; но какой мерой здесь руководствоваться и где граница, за которой начинается область «допустимого» сходства? Все это пока неясно. К примеру, К. Саган полагает, что пришельцы не могли использовать ракеты, аэродромы и ядерное оружие49. Вероятно, с этим утверждением можно поспорить, однако аргументы в таком споре носили бы скорее интуитивный характер. Весь этот вопрос нуждается в конкретной разработке.

    За последнее время в поисках следов палеовизита получил распространение так называемый инженерный подход к памятникам прошлого. Предпринят уже целый ряд попыток восстановить образцы инопланетной техники, основываясь на древних текстах и изображениях. Так, английские исследователи Дж. Сэссун и Р. Дейл интерпретировали каббалистический текст книги «Зохар» (XIII в.) как описание машины по изготовлению «манны небесной» из хлореллы, австрийцы Ф. Эггер и К. Кеплингер по рисунку в рукописях майя построили модель мотора новой конструкции, а американский инженер, бывший сотрудник НАСА И. Блумрих не только реконструировал летательный аппарат пришельцев, якобы описанный в книге пророка Иезекииля, но и запатентовал один из его конструктивных элементов. Сам по себе инженерный подход содержит рациональное зерно. Среди инопланетной техники вполне может оказаться такая, которую мы уже в состоянии понять, проанализировать и оценить, но которой мы еще не обладаем50. Следовательно, если такие устройства отражены в текстах или изображениях, они в принципе могут быть опознаны как технические объекты и затем реконструированы. Существенно, что при этом становится возможным применение методов инженерно-технической экспертизы (физическое моделирование, расчеты эффективности конструкции и т. п.)51. Строгость этих методов повышает надежность идентификации. Эти же методы позволяют давать и общую оценку научно-технического уровня устройства. Явно «опережающий» характер устройства по сравнению с нынешней техникой будет свидетельством его внеземного происхождения.

    Другими словами, результат инженерной реконструкции в значительной мере говорит сам за себя, и переход к объяснению здесь заметно упрощается. Однако убедительность такой реконструкции сильно зависит от того, насколько «чиста» исходная информация, в какой мере отсеяны помехи трансляции и особенно помехи отражения. Хотя при инженерном подходе исторический источник функционально уподобляется чертежу или техническому описанию, содержательно он не может быть приравнен к ним: и отражение внеземной техники людьми прошлого явно не было бы адекватным, и язык библейского текста или наскального рисунка — это не формализованный язык технической документации, дающий инженеру полную и однозначно читаемую информацию. По удачному замечанию Й. Блумриха, идентификация в таких случаях «следует алгебраической логике, которая говорит: если А = В, а В = С, то А = С»52 (в данной ситуации А — это описание объекта в оригинальном тексте, В — «перевод» описания на современный технический язык, а С — реконструкция описанного технического устройства). Особую трудность вызывает установление «равенства» А = В, требующее глубокого знания языка источника и попросту немыслимое без тщательного историко-филологического или искусствоведческого анализа. Впрочем, есть свои сложности и в выведении «равенства» В = С, поскольку информация источника, даже переданная в технических терминах, заведомо не может быть достаточной для реконструкции: многое здесь неминуемо придется домысливать.

    Таким образом, инженерный подход, претендующий на точность методов, в силу специфики исходного материала не может гарантировать полной точности и не закрыт для субъективных толкований. Лучшее тому свидетельство — наличие альтернативных реконструкций. Так, работе И. Блумриха предшествовал добрый десяток других технических интерпретаций «видения Иезекииля», причем все «реконструированные» аппараты существенно отличались друг от друга, одни и те же детали текста получали разное прочтение (например, «существа с четырьмя лицами и четырьмя крыльями» в одной интерпретации — инопланетяне, в другой — вертолеты, и т. д.). Пока мы не будем уверены, что реконструкция полностью соответствует данным источника и исключает другие толкования, любой «реконструированный» объект, пусть даже сам по себе отмеченный техническим совершенством и новизной конструктивных решений, может считаться лишь удачным изобретением автора, для которого древний источник сыграл ту же роль, что и приснившиеся Августу Кекуле вертящиеся змеи — в открытии циклической формулы бензола53.

    Мы рассмотрели два случая, когда обобщенные признаки субъективированности и экзогенности можно трансформировать в конкретные представления о ВЦ, приписав внеземной экспедиции некоторые научно-технические знания земного общества. При этих условиях в идентификации исторического объекта упор будет делаться на сходстве объекта с достаточно конкретным внеземным эталоном.

    Однако в исторических источниках могли отразиться и те (либо даже — только те) черты ВЦ, которые отсутствуют у современной земной цивилизации. В этом случае нам придется исходить из «негативного» представления об искомых объектах, полагая, что следы палеовизита обнаружат себя как разного рода культурные аномалии в истории. Упор будет делаться на доказательство несходства объекта с конкретным земным эталоном, под которым мы понимаем всю совокупность сведений о бесспорно земных объектах, привлекаемых для сравнения.

    Ориентация на поиски всего, что выпадает из культурно-исторического контекста, стихийно сложилась в работах сторонников гипотезы о пришельцах. Обобщая этот опыт, В. И. Авинский сформулировал так называемый технологический критерий: необходимо искать в прошлом «„странные" элементы техники и технологии... явно не свойственные данной конкретной исторической эпохе, опередившие по своему уровню, так сказать, на несколько порядков потенции производственной базы того времени...»54. Другой критерий упоминался на Бюраканской конференции по проблеме CETI: чтобы старинный текст или изображение стали свидетельствами посещения Земли инопланетянами, они должны содержать «нечто, чему подошло бы название „космический кенгуру"», т. е. такую «невероятную для нашей планеты деталь, прототип которой следует искать лишь в космосе» и которую наши предки не могли выдумать, опираясь на известные им земные реалии55.

    Однако в сущности и тот, и другой критерий являются частными по отношению к общему критерию чуждости исторического объекта земной социокультурной системе.

    Разумеется, задача не ограничивается простым установлением несоответствия данного исторического объекта земному эталону. Сами наши знания о земном прошлом — система развивающаяся. Нередко новые данные (например, открытие «счетной машины» из Антикитеры, результаты исследований А. Маршака по доисторической астрономии, «расшифровка» Дж. Хокинсом Стоунхенджа и т. д.) существенно расширяют наши представления о знаниях и возможностях людей прошлого, и то, что поначалу кажется аномальным, исторически неправомерным, находит затем свое место в уточненной картине истории человеческого общества. Вообще, было бы рискованным оценивать аномальность на основе априорных представлений о том, что могли и чего не могли люди той эпохи. Приведем лишь один красноречивый пример. Свое название критерий «космического кенгуру» получил благодаря умозрительному рассуждению: не зная ничего о кенгуру, выдумать существо, которое носит детенышей в специальном мешке на брюхе, в принципе невозможно56. Но у греческого писателя II в. н. э. Лукиана в фантастическом повествовании о жителях Луны читаем: «Живот служит селенитам вместо кармана... Он у них открывается и закрывается... так что их младенцы в холодные дни прячутся в него»57. Творческие возможности фантазии в этом случае, как и во многих других, были недооценены. Однако и противоположные (и столь же голословные) ссылки на «богатырский размах человеческого воображения» или аргументация ad hominem, вроде утверждений о том, что объяснение высоких достижений древних культур влиянием извне означает «полное неверие в силу человеческого разума», «лишает человечество его собственной истории» и т. п., также бездоказательны. Определить земной или внеземной характер конкретного исторического объекта может лишь конкретное исследование, предполагающее, во-первых, контекстуальное рассмотрение объекта (в его взаимосвязях с естественным окружением) и, во-вторых, его сравнительный анализ на фоне типологически сходных форм. По-видимому, аномальность объекта будет доказана, если не удастся выстроить непрерывную эволюционную цепочку от бесспорно земных объектов к анализируемому или найти для него органичное место в типологическом ряду также бесспорно земных объектов.

    Таким образом, в процессе палеовизитологического исследования мы дважды применяем критерии сходства (с внеземным эталоном) и несходства (с земным эталоном — предварительно и «окончательно». В первом случае выделяются возможные следы палеовизита на основе необработанной информации источников (вероятность ошибки при таком отборе достаточно высока); во втором — критерии применяются к реконструированному историческому объекту (событию), построенному на основе очищенной информации источников. Даже для предварительного выделения возможных следов палеовизита необходима конкретная разработка исходных теоретических моделей палеовизита и палеоконтакта (с позиции теорий космической деятельности цивилизации и контактов между КЦ); набора моделей следов и характера их изменений во времени («теория трансляции»); наконец, необходимо приложить эти модели, руководствуясь соответствующими критериями, к достаточно большой части универсума исторических источников. Отдельные заслуживающие внимания и углубленного изучения источники найдены, однако, и на «полуинтуитивном» уровне в работах сторонников теории древних астронавтов и тех ученых, которые обратили внимание на проблему палеовизита в процессе своей «повседневной» научной деятельности. Наиболее перспективными из подобных источников нам представляются, в частности, странные металлические объекты, обнаруживаемые в геологических пластах58; ряд сведений из исторической традиции древнего Китая59; средневековые легенды о воздушной стране Магонии, посылающей свои корабли на Землю60; и наконец, неожиданно высокие астрономические знания африканского народа догонов, к рассмотрению которых мы и перейдем.




    § 3. Астрономия догонов и гипотеза о палеовизите

    Культура догонов, обитающих преимущественно на территории республики Мали, не первое десятилетие является предметом пристального внимания этнографов61. Живя в труднодоступном районе и активно сопротивляясь как исламизации со стороны мусульманских правителей древнего Мали, так и обращению в христианство со стороны французских колонизаторов, догоны до самого последнего времени сохраняли в относительно нетронутом виде многие свои верования и обычаи. С одной стороны, это позволяло вести полевые исследования в редких условиях гомогенности изучаемой культуры, с другой — создавало определенные трудности при контактах исследователей с догонами. В подобной ситуации спорадические экспедиции вообще вряд ли что-либо могли дать, и основной массив информации о духовной культуре догонов был получен и введен в научный оборот в результате многолетней систематической работы так называемых «миссий Гриоля», возглавлявшихся известным французским этнологом Марселем Гриолем62.

    Эта работа была начата в 1931 г. и продолжалась в течение 25 лет (с перерывом, вызванным второй мировой войной) — до кончины М. Гриоля в 1956 г. Одним из наиболее важных следствий длительного общения французских исследователей с догонами стало посвящение М. Гриоля в «ясное слово» — эзотерическую, скрытую от посторонних часть мировоззрения догонов. Содержание «ясного слова», включая и его астрономический аспект, отражено в ряде работ М. Гриоля и Ж. Дитерлен, прежде всего в статье «Суданская система Сириуса» и книге «Бледный лис»63.

    В представлении догонов Вселенная является «бесконечной, но измеримой»64, заполненной «спиральными звездными мирами» (Йалу уло), в одном из которых находится Солнце. Этот мир можно наблюдать на небе в виде Млечного Пути. Большинство видимых на небосводе светил представляет «внешнюю» систему звезд, влияние которых на земную жизнь, по мнению догонов, относительно невелико. «Внутренняя» же система, «непосредственно участвующая в жизни и развитии людей на Земле», включает в себя созвездие Орион, Сириус, гамму Малого Пса («звезду Козьего Пастуха» — Энегерин толо), Процион (Тара толо), Плеяды и еще ряд звезд. Совокупность этих светил составляет «опору основы мира». Главную роль в ней играет Сириус, именуемый «пупом мира».

    Еще в 1950 г. М. Гриоль и Ж. Дитерлен в «Журнале Общества африканистов» обратили внимание на необычные представления догонов о Сириусе: эта звезда считается тройной, главный компонент именуется Сиги толо, а спутники его — По толо и Эмме йа толо, причем вокруг Эмме йа толо якобы вращаются еще два спутника — Ара толо и Иу толо65.

    Весьма загадочен тот факт, что характеристики звезды По ни в чем существенном не отличаются от известных в настоящее время характеристик Сириуса В. Прежде всего, звезда По — белая, как зерно по (фонио). В святилищах догонов она символизируется очень белым камнем. Период обращения По толо вокруг Сиги толо составляет 50 лет (современные данные: 49,9 года). Эта звезда имеет небольшие размеры при огромном весе и плотности: «она — самая маленькая и самая тяжелая из всех звезд». Состоит она в основном из металла «сагала», «более блестящего, чем железо, и такого тяжелого, что все земные существа, объединившись, не смогли бы поднять и частицы»66.

    Именно По толо рассматривается догонами как «самая важная звезда», «символ происхождения Вселенной» и «центр звездного мира». С этой звездой непосредственно связаны космогонические представления догонов, на которых мы не имеем возможности остановиться67.

    Но если тождество По толо и Сириуса В вряд ли можно подвергать сомнению, то с Эмме йа толо положение не столь просто. Современной астрономии второй спутник Сириуса неизвестен, хотя в течение последних десятилетий астрономы разных стран неоднократно высказывали предположение о существовании в этой системе еще одной звезды. Некоторые особенности системы Сириуса, действительно, говорят в пользу такой гипотезы68, но наблюдениями она пока не подтверждена. Тем более интересно представление догонов о том, что Эмме йа толо вращается вокруг Сиги толо по более длинной траектории, чем звезда По, а период ее обращения составляет те же 50 лет. Звезда Эмме йа несколько больше, чем По толо, и в 4 раза легче69. Указанный период обращения представляется сомнительным (так как более длинная траектория предполагает, вообще говоря, и больший период). Но интересна уже сама возможность всерьез спорить с цифрами мифологических представлений, не сомневаясь в принципиальной возможности описанного в них.

    Примечательно, что астрономические знания догонов представляют собой достаточно стройную систему, содержащую помимо конкретных знаний о космосе и соответствующие теоретические понятия. Хотя в повседневной речи все небесные светила, помимо Солнца и Луны, именуются «толо», но, строго говоря, «толо» — это только звезды, планеты же называются «толо таназе» («звезды, которые движутся»). Первые входят в «семью звезд, которые не обращаются (вокруг другой звезды)» — «толо дигилеле тогу»; вторые — в «семью звезд, которые обращаются» — «толо гону тогу». Спутники называются «толо гонозе» — «звезды, которые описывают круги»70.

    Проблема происхождения астрономических знаний догонов весьма сложна, прежде всего потому, что она носит междисциплинарный характер — находится на стыке столь далеких областей знания, как этнография и астрономия. В процессе изучения этой проблемы нам пришлось столкнуться с любопытным обстоятельством: этнографы нередко склонны полагать, что ее решение известно астрономам, астрономы же — что оно известно этнографам. Специалистам в одной из этих дисциплин представляются порой достаточно очевидными гипотезы, которые должны выдвинуть специалисты другой дисциплины, чтобы все стало ясным71.

    Нет сомнения, что речь идет о заимствовании, ибо уровень научно-технического развития догонов просто не позволил бы им узнать что-либо подобное без «помощи со стороны». Поскольку же трудно допустить возможность наличия таких знаний в древности72, остается считать их источником современную европейскую цивилизацию.

    Однако и это предположение сталкивается со значительными трудностями. Прежде всего — Сириус В был открыт в 1862 г., его необычно высокая плотность определена в 1915 г. Но знания о системе Сириуса лежат в основании вычисления периода, с которым отмечается Сиги —главный праздник догонов; ритуалы же последнего уходят в прошлое на 700 лет, а по некоторым данным — и на 140073. Кроме того, отнюдь не во всем знания догонов совпадают с современной астрономической картиной мира. В частности, наличие у Сириуса второго спутника — пока только гипотеза. Что же касается спутников Сириуса С (по существу — планет), то о них наша астрономия тем более речи не ведет.

    Но и совпадающие компоненты этих двух систем знания (Сириус В, его цвет, плотность, период обращения; спиральная форма Галактики и ее вращение, и др.) имеют в европейской науке относительно небольшой возраст (не более 120 лет). Между тем знания о космосе вполне органично входят в догонскую мифологию. Даже в своем эзотерическом варианте она вовсе не является систематическим курсом изложения научных взглядов на строение и эволюцию Вселенной. Это именно мифология, для которой характерен «архаизм, можно даже сказать — рудиментарность, сохранившиеся до наших дней»74. Сомнительно, чтобы знания, настолько далекие от повседневной жизни догонов, могли быть ими освоены и введены в существовавшую у этого народа картину мира за несколько десятилетий.

    Эти и некоторые другие моменты позволяют считать, что гипотеза о космическом, инопланетном источнике астрономических знаний догонов заслуживает серьезного внимания. Не случайно французский этнолог Ж. Сервье, одним из первых осознавший эту возможность — и отвергнувший ее, исходя из «общих соображений», — не смог предложить никакого альтернативного объяснения75. Английский исследователь и писатель У. Р. Дрейк был более последователен, но и он недооценил всей значимости астрономии догонов и ограничился кратким упоминанием о ней в одной из своих книг76. В полном объеме проблема была сформулирована (преждевременно, по-видимому, говорить — поставлена) в работах Э. Герье и Р. Темпля77, относящихся к середине 70-х гг. и вызвавших широкий резонанс. Впервые гипотеза о палеовизите была выдвинута на основе столь обширного и систематизированного материала; однако отсутствие единой — палеовизитологической — платформы для обсуждения поднятых Э. Герье и Р. Темплем вопросов не позволило сделать это обсуждение продуктивным. Сохранилось «изначальное» разделение на сторонников и противников гипотезы, причем первые рассматривали информацию «Бледного лиса» (по существу — «сырой», исходный материал для серьезного палеовизитологического исследования) как нечто близкое к результату такого исследования, вторые же пытались любой ценой построить «непалеовизитное» истолкование этой информации. В «любую» цену входила иногда и внутренняя логика выдвигавшихся объяснений.

    Предположение о тривиальном заимствовании, которое могло бы стать альтернативой гипотезе о палеовизите, сталкивается, как было показано выше, с серьезными возражениями. Столь же сомнительной представляется гипотеза В. Васильева78 о естественном телескопе с жидким зеркалом, посредством которого догоны могли бы наблюдать спутник Сириуса. Научные теории не строятся посредством простого обобщения опытных фактов79, они возникают более сложным дедуктивно-индуктивным путем, в котором существенную роль играет замена более поздней теоретической схемой схемы более ранней. Возможность укоренения новой теории непосредственно связана с наличием ее предыдущего аналога, который она могла бы включить в себя как некоторый частный случай (пример — физические картины мира по Эйнштейну и по Ньютону) или от которого она могла бы в крайнем случае непосредственно оттолкнуться (системы Коперника и Птолемея). Но вряд ли эйнштейновская физика может включить в себя физику Аристотеля (или даже оттолкнуться от нее). Равным образом астрономии Галилея и Кеплера нечего делать с тотемизмом.

    Не забудем также, что человеческое познание движется вперед, направляемое преобразовательной деятельностью, общественной практикой. Это не значит, что наука только следует за практикой, но значит, что характер научной картины мира на некотором этапе развития общества определяется в конечном счете уровнем развития его производительных сил. Человек смотрит на естественный мир сквозь призму своего «искусственного» мира; уже поэтому крайне трудно перенести теорию, возникшую на почве развитого общества, в общество менее развитое. Однако, по-видимому, возможно добиться ассимиляции иной, значительно более сложной картины мира в виде тайных знаний, существующих параллельно с примитивным (но также выполняющим определенные общекультурные функции) экзотерическим мировоззрением. Между обыденным мировоззрением догонов («гири со» — «слово лица») и «ясным словом» лежат две промежуточные ступени посвящения — «бенне со» и «боло со», — что в какой-то мере смягчает, но отнюдь не ликвидирует разрыв между ними. Тайное знание остается тайным знанием — скорее «откровением», чем результатом поступательного развития познания; претендуя на истинность, оно одновременно как бы сторонится повседневности и не нуждается в экспериментальном подтверждении. И несмотря на свой «догматический» характер (а возможно — и благодаря ему) «ясное слово» сохраняет глубокий уровень понимания природной реальности. В частности, догоны вполне определенно различают положение звезд на небе и положение их в пространстве: «...Звезды ... [на алтаре] лебе дала помещены так, как они располагаются в небе, а [на алтаре] ка донноло — как их видят люди с Земли»80. Изображения Юпитера (Дана толо) со спутниками и Сатурна (Йалу уло толо) с его кольцом выполняются в таком ракурсе, в каком эти системы никогда не бывают видимы с Земли81.

    Итак, суть проблемы — не в том лишь, что догоны знают о Сириусе столько, сколько мы, и больше, чем мы. Суть ее скорее в том, что «ясное слово» представляет собой картину мира, в рамках которой находят себе место такие понятия, как «символ», «пространство», «время», «Вселенная», «звезда», «планета», «спутник». Закономерны сомнения — насколько адекватно передана категориальная система «ясного слова» в работах французских этнологов? В пользу адекватности говорит прежде всего высокая репутация Марселя Гриоля и его сотрудников как полевых исследователей. Теоретические взгляды «школы Гриоля» были подвергнуты серьезной критике советскими исследователями82. Вместе с тем, как отмечает С. Я. Козлов, «конкретные работы Гриоля... дают нам примеры скрупулезнейшего описания наблюдаемых фактов и явлений, описания, безусловно, очень интересного, полезного, ценного как материал для анализа, сравнений, обобщений...»83.

    В 1950 г., когда появилось первое развернутое сообщение об астрономических знаниях догонов, проблема палеовизита ни в научной, ни даже в популярной прессе еще не обсуждалась, что исключает возможность непроизвольного (либо намеренного) оформления получаемого фактологического материала под влиянием этой концепции. Современная астрономия и космология для французских этнологов также были незнакомыми областями: в беседе с Э. Герье Ж. Дитерлен «подтвердила, что ни она, ни Марсель Гриоль ни в малейшей степени не верили астрономическим построениям догонов... пока один астроном не указал им на примечательность этой части догонской космогонии»84.

    Разумеется, все эти доводы носят косвенный характер. Не следует, однако, забывать, что ошибки в переводе «ясного слова» на язык современной научной картины мира могут быть связаны не только с возможностью его непроизвольной модернизации, но и с возможностью его примитивизации. Наша интерпретация «ясного слова» — это интерпретация с точки зрения современной науки; но если в его истоках действительно лежал палеовизит — «ясное слово» должно содержать и что-то большее.

    В какой мере выбор эзотерической мифологии догонов в качестве непосредственного реального объекта поиска соответствует тем принципам палеовизитологического исследования, которые мы выдвинули в предыдущем параграфе? На наш взгляд, в значительной. Мы располагаем здесь комплексом знаний, включающим в себя наряду со сведениями, уже известными современной науке (спиральные галактики, кольцо Сатурна, спутники Юпитера, особенно— параметры Сириуса В), сведения, соответствующие научным гипотезам (существование Сириуса С; произошедший некогда взрыв Сириуса В85), а также выходящие за рамки как твердо установленного, так и предполагаемого наукой (наличие спутников у Сириуса С; продолжительность повышенной яркости Сириуса В). Кроме того, примечательно существование в догонской мифологии «контактных» мотивов, на которых мы не будем останавливаться, но которые в сочетании с перечисленными знаниями приобретают особое значение86.

    С другой стороны, в некоторых своих аспектах астрономия догонов не достигает уровня современной астрономии (догоны не знают планет за Сатурном; спутников Юпитера, помимо галилеевых; звезд, более плотных, чем белые карлики), и это не позволяет исключить из рассмотрения гипотезу о современном заимствовании.

    Исследовательские программы, базирующиеся на альтернативных гипотезах, хотя и различаются по своим методам и конечным целям, в то же время должны иметь и общую область — достаточно полный массив эмпирических данных. Полнота имеющегося массива в ряде моментов вызывает определенные сомнения. Есть также сведения о наличии сходной эзотерики и у других народов, родственных догонам — бамбара, бозо, малинке и др., — однако - они исследованы значительно хуже, нежели догоны.

    «Общая область» серьезного исследования происхождения астрономических знаний догонов должна, на наш взгляд, включать в себя:

    1) уточнение содержания «ясного слова» и структуры соответствующей мифологической картины Вселенной;

    2) поиск аналогичных сведений в мифологиях других народов группы манде;

    3) сравнительный анализ этих мифологических систем, поиск инвариантов и основного (исходного) ядра информации.

    Полученные в результате такого исследования данные можно было бы интерпретировать и объяснять с большей уверенностью в их устойчивости и надежности. С этого момента исследование пошло бы по разным путям, в зависимости от программы. В принципе, однако, этап чисто этнографического уточнения исходной информации, хотя и весьма желательный, может быть обойден, поскольку на основе имеющихся данных уже возможен переход к предсказаниям. Открытие Сириуса С, к примеру, будет явным прогрессивным сдвигом палеовизитологической программы (но неконечным выходом из конкуренции, поскольку гипотеза о Сириусе С возникла до контакта французских этнологов с догонами и в принципе не исключено, что она могла быть заимствована). «Конечным» доводом было бы обнаружение спутников Сириуса С либо установление сооответствия между реальными характеристиками взрыва Сириуса В и сведениями о нем из догонской мифологии (240 лет повышенной яркости — цифра, которую не предлагает ни одна из существующих гипотез об этом взрыве).

    Другое возможное направление исследований — построение астросоциологических гипотез, учитывающих информацию «ясного слова» и в то же время экспериментально проверяемых. Мы знаем, в частности, что для осуществления межзвездных перелетов цивилизация должна освоить сверхмощные (по современным понятиям) источники энергии87. Но овладение такими источниками сделает доступной также преобразовательную деятельность в «астроинженерных» масштабах — управление физическими процессами на звездном и даже галактическом уровнях. На этом допущении базируется предложенная Н. С. Кардашевым «эволюционная» концепция поиска ВЦ, согласно которой его следует вести среди «наиболее мощных... известных источников излучения во Вселенной»88. В том же русле лежит предположение, сделанное недавно Вяч. Вс. Ивановым, о связи между возникновением вида гомо сапиенс и вспышкой Сверхновой звезды около 50 000 лет назад на расстоянии 30 парсек от Солнца. Как полагает Вяч. Вс. Иванов, можно ставить вопрос об искусственной природе этой Сверхновой89.

    Обратимся теперь к истории системы Сириуса. В ней много неясного. Известно, что белый карлик возникает из красного гиганта в процессе потери массы последним. Этот процесс сопровождается образованием планетарной туманности, которая постепенно рассеивается в пространстве. В кратных системах ход событий усложняется за счет возможного обмена массой между компонентами. Сириус В, таким образом, был некогда красным гигантом с массой, заметно превышавшей массу Сириуса А (за счет чего он и эволюционировал быстрее). Когда же он стал белым карликом?

    Астрофизические данные говорят о том, что возраст Сириуса В как белого карлика — 30—100 миллионов лет, но эта оценка может оказаться и завышенной. Первоначальная орбита спутника Сириуса была, скорее всего, круговой, современная — сильно вытянутый эллипс. Это свидетельствует о каких-то значительных пертурбациях, сопровождавших процесс потери массы красным гигантом. Рассеялось ли «потерянное» вещество в пространстве или оказалось захваченным Сириусом А, также зависит от первоначальных параметров орбиты. Ситуация усложняется еще больше, если допустить существование в этой системе второго спутника.

    Столь же неопределенны свидетельства исторического характера. Правда, есть основания предполагать, что на рубеже нашей эры Сириус выглядел не бело-голубоватым, как сейчас, а красным90. Но это само по себе не значит, что две тысячи лет назад Сириус В еще не вышел из стадии красного гиганта. Не исключено, как это предположили итальянские астрономы Ф. Д'Антона и И. Мазителли, что речь идет лишь о временном изменении цвета системы, связанном с нестабильностью внешних слоев Сириуса В (так называемая «фаза красного псевдогиганта»)91.

    Кроме того, материалы, собранные Р. Темплем в его книге «Тайна Сириуса», наводят на мысль о том, что астрономические знания догонов заимствованы из традиции, которая была общей для культурного мира Средиземноморья 5—6 тысяч лет назад92. Хотя доводы Р. Темпля во многом уязвимы для критики, мы хотели бы привести здесь один факт, наводящий на размышления. Авестийское (древнеиранское) название Сириуса — Тиштрйа — восходит к санскритскому и еще более древнему общеиндоевропейскому наименованию «три звезды»93. Б. Г. Тилак, впервые предложивший эту интерпретацию (ныне разделяемую большинством специалистов по сравнительному языкознанию), полагал, что первоначально речь шла о поясе Ориона. Но, возможно, было бы правильнее видеть здесь отражение знаний о тройственности Сириуса — тем более, что последний назывался также Триштриени — «много звезд» или «группа звезд»94.

    Другое широко распространенное древнее название Сириуса — Пес, Собака. Культ пса (волка) также имел общеиндоевропейское распространение. К примеру, мотив змееборства в славянской мифологии вырос из более древнего мотива поединка героя-кузнеца с чудовищным Псом. Вяч. Вс. Иванов, подробно проанализировавший этот миф, обращает внимание на его «небесный» аспект. «...На всей территории Евразии,— пишет он, — указанный мифологический комплекс связан одновременно с Большой Медведицей как колесницей и звездой около нее как собакой, опасной для мироздания, а также и с кузнецами...»95

    Важная роль кузнеца в мифологии догонов хорошо известна; и хотя Сириус находится — на небосводе — далеко от Большой Медведицы, он, однако, принадлежит к тому же звездному скоплению.

    Не исключено, таким образом, что в основе мифа о небесном Псе, опасном для Большой Медведицы и для мироздания в целом, лежит некоторое событие из истории системы Сириуса. Этим событием могло стать искусственное, астроинженерное вмешательство в эволюцию этой системы, предпринятое, по-видимому, с целью предотвратить взрыв Сириуса В как Сверхновой звезды. В процессе сброса красным гигантом «излишков» вещества оставшееся ядро вполне могло сохранить массу, превышающую критическое значение в 1,2—1,4 массы Солнца. Превышение же этого значения ведет к катастрофическому сжатию ядра и вспышке Сверхновой. В результате образуется нейтронная звезда, а в окружающее пространство выбрасываются мощные потоки вещества и излучения.

    Вспышка Сверхновой на столь незначительном по космическим масштабам расстоянии от Солнечной системы вполне могла оказать губительное воздействие на земную биосферу. И если можно допустить возможность стимулирующего воздействия на эволюцию с помощью искусственной Сверхновой, то не исключено и вмешательство сверхцивилизации с целью предотвращения взрыва естественной Сверхновой посредством удаления «излишков» массы Сириуса В. Во всяком случае 240 лет повышенной яркости По толо очень напоминают «медленную разрядку» этой «космической мины».

    Чтобы проверить гипотезу о вмешательстве ВЦ в эволюцию звезд ради спасения земной жизни, следовало бы детально изучить систему Сириуса в поисках астроинженерных конструкций. Это можно сделать, к примеру, с помощью радиоинтерферометров со сверхдлинной базой96. Поиск «разумных» радиосигналов из района этой звезды вряд ли был бы оправдан: маловероятно, что там существует или когда-либо существовала автохтонная разумная жизнь. Столь же маловероятно, что сверхцивилизация, возможно, осуществляющая в этом районе свою астроинженерную деятельность, одновременно старается удовлетворить интеллектуальное любопытство человечества.

    Мы, разумеется, не настаиваем на априорной справедливости нашей «астроинженерной гипотезы» и приводим ее скорее как вариант внутренне непротиворечивых построений, базирующихся на астрономических знаниях догонов и поддающихся проверке современными методами. Проблема «догонской астрономии» отнюдь не является решенной, здесь много «белых пятен», и уровень наших знаний не позволяет дать положительный или отрицательный ответ на вопрос о палеовизите. Методологически правильный путь анализа проблемы палеовизита включает в себя, как отмечает Л. В. Лесков, требование тщательно и критически анализировать любую новую гипотезу97.

    Очевидно, таким образом, что проблема SETI (в ее «каноническом» — радиоастрономическом аспекте) не столь далека от проблемы палеовизита, как иногда может показаться. По существу это два различных способа движения к одной и той же цели — обнаружению ВЦ, причем они могут дополнять и корректировать друг друга. Важно, чтобы они имели единую методологическую платформу, которой должна стать астросоциологическая теория. И не исключено, что ответ на ряд частных вопросов, к которым относится и вопрос о палеовизите, может быть найден, исходя из более общих астросоциологических соображений (скажем, будут твердо установлены неэффективность или нецелесообразность посещения представителями высокоразвитых цивилизаций космоса планет с зарождающимися либо слаборазвитыми цивилизациями). Изложенное в данной главе еще раз подтверждает актуальность сосредоточения усилий исследователей прежде всего на развитии социально-философских, методологических аспектов проблемы ВЦ.


    Содержание

    Главная | О сайте | Наши проекты | История | Старые хохмы | Прочее | info@voroh.com
    © 2013 Voroh.com All Rights Reserved